Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 317 (04) от 6 февраля 2026 года, на которой обсуждалась инициатива депутатов думской фракции "Новые люди" разрешить пациентам указывать в качестве экстренного контакта любое лицо вне зависимости от родства.
А. Панов:
Переходим к нашему профессиональному общению в рамках четвёртой видеоконференции текущего года и 317-й по счёту — формат «Правовое оформление доверенных лиц в системе оказания медицинской помощи», где есть автономия пациента и существуют организационные риски медицинской организации.
Тема предложена Дмитрием Гагановым.
Информационный повод — законодательная деятельность фракции «Новые люди» в Государственной Думе.
Они предложили, что в информированном добровольном согласии (ИДС) можно указывать любое контактное лицо, а именно: экстренный контакт без привязки к родству либо статусу представителя.
Каким образом? Либо заявлением при поступлении, либо записью в медицинской документации, либо через региональную медицинскую информационную систему (РМИС), в том числе через сервис «Госуслуги».
Почему? Потому что реалии современной жизни таковы: юридических браков становится меньше, много одиноких людей, отсутствие близких родственников.
Но возникает ключевой конфликт: с одной стороны — право пациента на автономию в предоставлении информации, с другой — обязанности медицинской организации по соблюдению законодательства о персональных данных и режима врачебной тайны.
Что мы имеем сейчас?
В действующем нормативно-правовом регулировании право определить доверенное лицо уже существует. И три правовых статуса лиц, имеющих право получать информацию:
— законные представители;
— супруг(а) и близкие родственники — но только после смерти пациента, если им не было запрещено при жизни;
— доверенное лицо, указанное гражданином (пациентом) в ИДС.
Однако отсутствует регламентация срока действия статуса доверенного лица, порядка его верификации и механизма отзыва при утрате дееспособности.
Пробел законодательства: да, в ИДС указано некое лицо с телефоном, но как его верифицировать?
И существуют организационные риски для медицинской организации: нарушение законодательства о персональных данных, административная ответственность, разглашение врачебной тайны, коллизия волеизъявлений, а в условиях цифровой среды — даже риск мошенничества.
На мой взгляд, без регламентации процедуры назначения доверенного лица в медицинской организации существуют определённые риски даже при наличии согласия пациента.
Вопрос для обсуждения: как предложенная инициатива фракции «Новые люди» может повлиять на баланс между правами пациента, с одной стороны, и обязанностями по соблюдению законодательства о защите персональных данных — с другой?
Моё вступление закончено. Начинаем обсуждение с Дмитрия Гаганова. Дмитрий, тема предложена вами, хотя и несколько переформатирована мною. Слушаем вас.
Д. Гаганов:
Благодарю за предоставленную возможность. Но, как мне представляется, ваше переформатирование практически ответило на этот вопрос.
Вы до того заострили проблему, что мы увидели очень интересный пробел — коллизию между нормами Федерального закона № 152-ФЗ «О персональных данных» и нормами Федерального закона № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации».
Из нормы закона № 152-ФЗ следует существование особого согласия на передачу персональных данных третьим лицам: этот список должен быть зафиксирован и закрытым — то есть конкретно указаны лица, которым может быть передана информация, содержащая персональные данные.
С другой стороны, в законе № 323-ФЗ уже есть нормы о доверенном лице.
Возникает коллизия между понятием «третьи лица» для целей закона № 152-ФЗ и «доверенные лица» по закону № 323-ФЗ.
Например, в статье 13 закона № 323-ФЗ есть некоторое несоответствие.
Формально сейчас по закону получается, что должно быть оформлено согласие на передачу персональных данных третьим лицам — только после этого волеизъявление субъекта персональных данных считается проявленным, и лишь затем можно указать доверенных лиц, которым допустимо разглашение врачебной тайны.
Инициатива партии «Новые люди» направлена на то, чтобы привязать порядок получения такого согласия к оформлению медицинской документации.
Мне кажется, это снимет описанную коллизию. Потому что закон № 152-ФЗ предусматривает исключение: отдельное согласие не требуется, если разглашение персональных данных связано с процессом оказания медицинской услуги.
Поступление пациента в стационар, заранее оформленный документ в электронной медицинской карте, процедура через «Госуслуги» или, как вы сказали, через ЕМИАС — всё это является ведением медицинской документации.
А ведение медицинской документации — неразрывная составляющая часть оказания медицинской услуги. Таким образом коллизия снимается.
Мне кажется, если эта инициатива будет правильно реализована, баланс не будет нарушен.
Следует отметить: врачебная тайна — это частный случай персональных данных, но есть более широкая категория — информация ограниченного доступа, конфиденциальная информация и далее по иерархии.
При реализации инициативы баланс будет соблюдён — будет устранена интересная коллизия, к которой вы подвели в своих предварительных слайдах.
А. Панов:
Мысль понятна, Игорь, что нам готова сказать академическая наука?
И. Васильев:
Я за всю науку отвечать не готов — выскажу своё личное мнение.
Хотел бы отметить следующее: на мой взгляд, не надо множить сущности.
В законе № 323-ФЗ уже отмечено право пациента по его согласию и распоряжению передавать информацию о состоянии здоровья любому лицу, которое он сочтёт нужным.
Причём там прописано, что это может быть выражено в информированном добровольном согласии, но исходя из всего текста закона — любым письменным способом, который позволяет идентифицировать и верифицировать лицо, которому передаётся информация.
Да, у закона о персональных данных несколько иная трактовка, но следует помнить общее юридическое правило: специально конкретизированная норма преобладает над общей.
Поскольку врачебная тайна отдельно прописана в законодательстве, в законе № 323-ФЗ, который, кстати, определяет себя как главный нормативный акт, которому не может противоречить ни один иной закон в сфере здравоохранения, то, на мой взгляд, эта коллизия разрешается достаточно просто.
Само по себе право на информацию, право на сохранение врачебной тайны безусловно относится к охраняемым нематериальным благам, в том числе по Гражданскому кодексу.
Но в отличие от иных нематериальных благ это благо является передаваемым — его можно передавать третьим лицам, в отличие, допустим, от права на личную неприкосновенность или права на жизнь.
Поэтому данная поправка, на мой взгляд, излишня. Возможно, требуется какая-то конкретизация, но исходя из общих начал гражданского права — разрешено всё, что не запрещено.
Если способ позволяет выявить волю человека на передачу сведений определённому лицу, то эти сведения могут быть переданы.
Единственный момент: в век цифровых технологий могут возникнуть ситуации неоднозначного понимания, кому именно передаётся информация.
Но это задача медицинской организации — конкретизировать это либо при составлении согласия на обработку персональных данных, либо в согласии на медицинское вмешательство.
Мне кажется, более интересным был бы вопрос о даче согласия на вмешательство третьими лицами для несовершеннолетних.
Мы как-то обсуждали ситуацию с прабабушками — там действительно есть проблема, этот вопрос поднимался, но почему-то заглох.
Так что моё мнение: данная инициатива несколько излишняя.
А. Панов:
Спасибо, Игорь. За науку вы не отвечаете — только за своё персональное мнение.
С вами абсолютно согласен: правовой механизм предоставления информации не законному представителю и не близкому родственнику уже существует.
Единственная проблема — чисто техническая: как верифицировать, что лицо, указанное с номером телефона, действительно является тем самым Пановым Алексеем Валентиновичем, а не Дмитрием Гагановым или Игорем Васильевым?
В условиях цифровых технологий проблема следующая: я прихожу в одну государственную поликлинику — там оформляется ИДС.
Иду в другую поликлинику или специализированную организацию — там тоже оформляется ИДС.
По сути, должно существовать единое решение на уровне «Госуслуг», ЕМИАС или региональной системы, где такое согласие оформлялось бы изначально и централизованно.
Проблема — только верификации.
Правильно, Игорь, вы сказали: лечащий врач за верификацию и определение круга лиц, кому передавать информацию, не отвечает.
Это обязанность медицинской организации. И здесь возникают риски, связанные с Федеральным законом № 152-ФЗ и мерами административной ответственности.
Мне представляется, нужен локальный нормативный акт на уровне медицинской организации, который регламентировал бы эту процедуру и показывал, как реализация права пациента на информацию и автономию воли соответствует требованиям закона № 152-ФЗ.
Потому что рано или поздно возникнет инициатива проверить, как исполняется этот закон.
И тогда может наступить административная ответственность по статье 13.11 КоАП РФ — а там размеры штрафов гораздо выше, чем за нарушение лицензионных требований.
Коллеги, спасибо за обмен мнениями. Тема важная и значимая. До следующих встреч в рамках нашего профессионального общения.
Участники:
Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии г. Санкт-Петербург
Степанов Игорь Олегович , врач - невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом "Гефест", г. Ярославль, член АЮР.
Васильев Игорь Валерьевич, доцент кафедры общественного здоровья и здравоохранения НГМУ, г. Новосибирск, член АЮР
