Журналистские проверки организаций здравоохранения: допустимые методы и ответственность персонала
Видеоконференция Право-мед.ру № 322 (09) от 12 марта 2026 года, на которой обсуждалось апелляционное определение Московского городского суда от 07.08.2025 N 10-15140/2025 в отношении врача- акушера – гинеколога, признанной виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 144 УК РФ - воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их … к отказу от распространения информации, соединенные с насилием над журналистом или его близкими либо с повреждением или уничтожением их имущества.
Рассмотренный вопрос:
- Как надлежит поступить клиницисту при выявлении тайной аудиовизуальной фиксации?
Участники:
- Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
- Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии г. Санкт-Петербург
- Галюкова Мария Игоревна, адвокат Коллегии адвокатов Дефенсор (г. Челябинск), кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и процесса Уральского института управления Президентской академии (г. Екатеринбург)
- Чернышук Николай Владимирович, директор организации «Право на здоровье», г. Краснодар
- Степанов Игорь Олегович, врач - невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом "Гефест", г. Ярославль, член АЮР
Текстовая версия
А. Панов:
Обращаемся к моей презентации.
Я говорю о том, что это девятая видеоконференция текущего года и 322-я с начала работы формата.
Тема за время наших более трёхсот конференций ранее не встречалась: «Журналистские проверки организаций здравоохранения, допустимые методы и ответственность персонала».
Информационный повод представил мой коллега Дмитрий Гаганов. Отсылка идёт к апелляционному определению Московского городского суда за август двадцать пятого года.
Была привлечена к уголовной ответственности врач, акушер-гинеколог, ввиду физического насилия к журналистке, которая проводила скрытую проверку условий проведения абортов на поздних сроках.
Картина конфликта: журналистка применила накладной живот и записалась, видимо, под видом беременной пациентки на приём.
В этих условиях врач обсуждала противозаконный аборт при сроке более восемнадцати недель. Речь шла о повышенной оплате, анонимности.
Журналистка обозначила свой статус и начала видеосъёмку, врач на неё физически повоздействовала. Была попытка отбора телефона, удушения, повреждения аудиозаписывающей техники.
Что решил суд?
Квалификация действий врача по части третьей статьи 144 УК России — это воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов, сопряженное с насилием и повреждением имущества.
При этом были применены смягчающие обстоятельства по шестьдесят четвёртой статье УК России: квалификация врача, отсутствие судимости, общественно значимая деятельность, наличие хронических заболеваний у медицинского работника (они тоже болеют).
Какие были доводы защиты?
Просроченная пресс-карта, отсутствие редакционного задания на руках в момент события и скрытая съёмка без согласования.
Какая же позиция суда? Деятельность легальная. Скрытая фиксация допустима при наличии общественных интересов. Ссылка на постановление Верховного Суда.
Мы как юристы имеем правовую коллизию.
С одной стороны — нормы Конституции и право на получение информации об общественных интересах, с другой стороны — та же Конституция: право пациента и медработника на конфиденциальность и запрет провокаций.
Тем не менее, в рамках данной правовой коллизии суд отдал приоритет общественному интересу — выявлению нарушений в сфере проведения абортов.
В чём же здесь анализ общественного интереса в контексте дела?
Значит, мы с вами знаем, что аборт после двенадцати недель возможен только при наличии показаний, и при нарушении сроков предусмотрена административная ответственность (там достаточно большие штрафы к медицинскому работнику, но не уголовная).
Речь идёт о статье 123 УК РФ, только если аборт делало лицо без медицинского образования.
Ну и возникает вопрос: достаточно ли правомерности скрытой камеры и записи с элементами провокации?
Какие выводы из данного судебного акта?
Расширяется граница допустимой журналистской деятельности, ей дан приоритет в ущерб праву медработника на защиту от провокаций.
Ну и отсутствие чёткого алгоритма реагирования создаёт риски для персонала.
Вопрос, который я вынес на обсуждение коллег: а как же поступать клиницисту при выявлении тайной аудиовизуальной фиксации?
Презентация закончена. Переходим к обсуждению. Поскольку Дмитрий — очный участник, да ещё представил этот прекрасный информационный повод, Дмитрий, ваши суждения по теме?
И, в общем-то, а что делать клиницисту?
Д. Гаганов:
Благодарю вас за предоставленную возможность. Во-первых, хотел бы сказать, что в какой-то мере ответ уже содержится в вашей подробной и заостряющей внимание на коллизионных моментах презентации.
Ключевое слово — провокация. Что я в этом отношении думаю?
Во-первых, у нас есть оперативно-розыскная деятельность (ОРД) и ОРМ — оперативно-розыскные мероприятия.
По поводу содержания этих и форм воплощения оперативно-розыскных мероприятий было несколько актов Конституционного Суда, где как раз ставился вопрос в том числе и о провокации.
О допустимости провокации как оперативно-розыскного мероприятия для, что называется, дальнейших действий.
То есть возникает вопрос о границе вообще между журналистским расследованием (что это такое?), скрытой закупкой, о которой говорили, по сути дела, скрытой закупкой услуг.
И как это самое скрытое расследование фигурировало в материалах. То есть в данном случае журналистка пришла как