Границы осознанного волеизъявления пациента

Видеоконференция Право-мед.ру № 340 (27) от 1 октября 2026 года, на которой обсуждалась Решение Петроградского районного суда Санкт-Петербурга от 16 июня 2026 года по делу 2-2293/2026.

Рассмотренный вопрос

Фиксация ментального статуса пациента как способ защиты подписанных им документов от оспаривания по ст. 177 ГК РФ.

Участники

• Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
• Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии, г. Санкт-Петербург
• Степанов Игорь Олегович, врач-невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом «Гефест», г. Ярославль, член АЮР

Текстовая версия

А. Панов:

Моя презентация.

Данная тема нами ранее не затрагивалась, а она очень интересна и существенна: границы осознанного волеизъявления пациента.

Откуда информационный повод, предложенный Дмитрием Гагановым?

Из судебного акта — решения Петроградского районного суда Санкт-Петербурга от 16 июня текущего года.

О чем же оно?

Истец — пациентка, ответчик — Родильный дом № 1. И была привлечена в качестве третьего лица акушерка.

Хронология событий.

Был заключен договор на сопровождение родов. Обращаю внимание: именно на сопровождение родов. Госпитализация произошла у пациентки на 41-й неделе, возникли осложнения, был подписан акт приемки оказания услуг, и после этого выполнено экстренное кесарево сечение по медицинским показаниям.

10 октября пациентка направляет претензию о возврате суммы, роддом отказывает 17 октября. Пациентка идет по потребительскому иску в суд. 16 июня вынесено решение об отказе в удовлетворении исковых требований.

Что же хотела истица?

Признать подпись в акте оказанных услуг недействительной, взыскать стоимость договора (60 тысяч рублей), плюс компенсацию морального вреда и штрафные санкции по Закону о защите прав потребителей.

Позиция ответчика: требования не признали в полном объеме; медицинская помощь была оказана в соответствии с клинической ситуацией; акушерка консультировала истицу, прибыла по ее вызову и сопровождала на всех этапах. Представлены доказательства: медицинские документы, история родов, распечатки переписки.

Акушерка подтвердила, что она присутствовала и все, что нужно было сделать, выполнила в полном объеме.

Оценка требования о недействительности подписи.

Какие были доказательства? По медицинской карте сознание истицы перед операцией было ясным. Судебно-медицинская или почерковедческая экспертиза истицей не заявлялась и, соответственно, не проводилась. Акт был признан судом допустимым доказательством.

Каким образом суд оценил объем и качество оказанных услуг?

Предметом договора, как я уже говорил, были не медицинские услуги, а организационно-сопроводительные мероприятия. Данный договор не гарантировал роды исключительно через естественные родовые пути. Переход к экстренному кесареву сечению по медицинским показаниям не означает, что услуга не была оказана. Документы, переписка сторон подтверждают, что индивидуальная акушерка присутствовала и оказывала сопровождение. Полное отсутствие помощи было опровергнуто материалами дела.

Какие ошибки допустила истица?

Она хотела вернуть всю сумму по договору, но суд установил, что существенная часть услуг была все же оказана. Истица не доказала, что имели место существенные недостатки услуги либо полностью услуги утратили для нее ценность. В договоре не было разбивки по конкретным услугам, и истица не заявляла требование о соразмерном уменьшении цены за отдельные, допустим, непредоставленные элементы (например, отсутствие отдельного родзала). И не представила их расчет.

Ну а по нормам процессуально-материального права суд не может самостоятельно менять требования потребителя и пересчитывать стоимость.

Итоговое решение суда: отказ в полном объеме. Факт неисполнения договора либо наличия существенных недостатков услуги не доказан. Поскольку основное требование отклонено, производные тоже отклонены.

Тот вопрос, который я вынес на обсуждение коллег: фиксация ментального статуса пациента как способ защиты подписанных им документов от оспаривания по статье 177 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Дмитрий, вы очный участник, вы предоставили интереснейший информационный повод. Что делать? Как фиксировать?

Д Гаганов:

Во-первых, хотел сказать, что в таких судах в качестве представителя истца я участвовал (это статьи 177, 178 ГК РФ), поэтому, исходя из своего опыта, прежде всего исходя из специфики дела.

Во-первых, это дело изложено в решении причем таким лаконичным, очень четким языком, и там есть отдельный очень интересный абзац о распределении бремени доказывания.

Судья отделяет мух от котлет и котлет от мух вообще отдельно. Он объясняет, что да, есть потребительский спор, где действует концепция «более слабой стороны», и распределение бремени доказывания совершения надлежащих услуг лежит действительно на ответчике.

НО! Исследовали обстоятельства. И оказалось, что есть потребительская ценность данной услуги, и истец не доказал утрату потребительской ценности в связи с тем, что сам договор был на сопровождение, а далее уже начались экстренные роды, которые прошли хорошо.

То есть, что означает, что очень четко была зафиксирована граница окончания оказания услуг по этому платному договору — это раз. Ключевое слово — «экстренная». То есть прицепиться за то, что не исполнили свои обязательства, которые зафиксированы в ФЗ № 323 (там обязательное оказание экстренной помощи), не удастся.

Второе, на что судья обратил внимание, — это участие третьего лица. У нас очень интересные конструкции, суд на это тоже обратил внимание, что есть непосредственный исполнитель, который донес полную информацию об услуге. Да, договор с юрлицом, но есть непосредственный исполнитель. Он был привлечен в качестве третьего лица. То есть здесь видна продуманная работа линии защиты. И на это было обращено внимание судьи. То есть объем той информации, которую дал непосредственный исполнитель, также был проанализирован.

Третье, то, о чем вы сказали. Да, действительно, более слабая сторона — потребитель. Но есть объем требований, который был зафиксирован в иске. Именно исходя из этого объема требований потребителю было отказано. Ну вот на этом закрываем, потому что там еще много интересных аспектов.

Статья 177: непонимание сути сделки и ее последствий. «Поставила подпись, когда мне было плохо, я была под влиянием лекарственных средств». Ну, во-первых, бремя доказывания лежит на истце.

Суд очень четко сказал, что не было представлено материалов дела, подтверждающих наличие консультационного заключения специалиста, например, либо какого-то иного документа, который мог быть получен от надлежащего субъекта, то есть от лица, обладающего специальными знаниями.

Это называется комплексная психолого-психиатрическая экспертиза либо консультационное заключение специалиста, носящее психолого-психиатрический характер. Там, как правило, несколько специалистов. Именно с такими документами я и работал.

Еще очень интересно, исходя из специфики дела, и судья обратил на это внимание, что вообще истец, подавая этот иск, по сути дела прекрасно понимал, что с ним творилось, потому что в иске была расписана хронология действий со стороны истца.

И из самого иска видно, что он понимал суть сделки и что происходило. Раз он подал иск о том, чтобы признать эту сделку недействительной по статье 177, при этом судье очень подробно все описал, тут возникает очень интересное противоречие. Прямым текстом судья это не сказал, но те дела, в которых я участвовал, там судья вот на эти аспекты внимания обращал.

Ну, собственно говоря, получилось то, что получилось. А использование документов.

Во-первых, четко было зафиксировано, когда был применен препарат мефипристон (который действительно может повлиять на сферу сознания). Четко был определен этот момент времени. И момент подписания акта, они разведены. Момент подписания предшествует введению препарата.

Ну и то, на что хочется обратить внимание, что надлежащим образом была осмотрена пациентка по шкале Глазго — это шкала ясности сознания, был поставлен балл. Иного не было.

Соответственно, как я сказал, консультационного заключения специалиста, которое в данном случае ретроспективно бы исследовало состояние сознания обследуемого лица на момент подписания акта, не было представлено. Соответственно, медицинская документация приобрела вот эти признаки документов, которые описывают сознание лица в данном случае.

Ну и чем важно это еще решение?

Как мне представляется, новые правила оказания платных медицинских услуг, они, как я написал в статье в журнале «Правовые вопросы здравоохранения», обращают внимание на волеизъявление потенциального потребителя платных медицинских услуг. Поэтому, уважаемые коллеги, обратите внимание на данный судебный акт. Ну и вот, что я хотел бы сказать. Я закончил.

А. Панов:

Продолжаю, что буду добавлять? Незначительно, потому что Дмитрий фактически всю подноготную проанализировал.

На пациенте лежит бремя доказывания порока воли теми средствами, которые принимает суд. В противоположность этому, медицинская организация фиксирует отсутствие порока воли. Машины времени нет, вернуться обратно невозможно. Значит что? Объект фиксации — медицинская документация.

То есть прежде всего указание на то, что пациент находился в сознании ясном, ориентирован в личных данных, месте и времени, на вопросы отвечает, адекватно контактен.

Запись «15 баллов по шкале Глазго» имеет для суда огромный вес, тем более с пояснениями. Это международный общепризнанный стандарт.

Ну и введение любых наркотических анальгетиков, транквилизаторов, седативных препаратов должно хронологически следовать ПОСЛЕ подписания документов. И это время должно точно быть зафиксировано в медицинской документации. Таким образом, медицинская организация сможет опровергнуть наличие порока воли у пациента при подписании им договорных документов.

Обращаю внимание: в принципе, все, о чем мы говорили, имеет отношение к информированному добровольному согласию пациента на медицинское вмешательство. Такова моя позиция.

И. Степанов:

Добрый день, уважаемые коллеги. Сразу определимся, что обсуждаемый вопрос касается дееспособных лиц, которые по состоянию здоровья вследствие стресса, приема лекарственных средств не могут адекватно выразить свою волю.

В клинической практике, если пациент не может по своему состоянию выразить волю при жизнеугрожающей ситуации, решение за него принимает консилиум. При заключении гражданско-правовых договоров в условиях медицинской организации доказательством прежде всего является правильно оформленная медицинская документация, в которой описано состояние пациента на время подписания договора.

Вне медицинской организации, если это нотариальная сделка, то ответственность на нотариуса. А при подписании простой письменной сделки можно привлечь свидетелей, так как нереально проводить врачебное освидетельствование при осуществлении всех сделок, хотя в некоторых случаях это необходимо. Спасибо.