Право-мед.ру
Экспертиза выявила дефекты медицинской помощи, которые способствовали прогрессированию острого инфаркта миокарда и не позволили снизить риск летального исхода
В Кировский районный суд города Екатеринбурга обратились вдова и трое сыновей мужчины, скончавшегося в июне 2023 года в стационаре ФГБУЗ «Центральная медико-санитарная часть № 31 ФМБА России».
Истцы потребовали взыскать с медицинского учреждения по пять миллионов рублей в пользу каждого из них в качестве компенсации морального вреда, причинённого некачественным оказанием медицинской помощи, а также возместить вдове расходы на погребение в размере 273 931 рубля. Основанием для обращения в суд стала гибель супруга и отца, который, по мнению семьи, не получил своевременной и надлежащей медицинской помощи на этапе стационарного лечения.
У умершего в 2023 году было диагностировано злокачественное новообразование предстательной железы. В мае того же года в Свердловском областном онкологическом диспансере ему было проведено плановое оперативное лечение, после чего пациент был выписан домой для продолжения амбулаторной терапии.
Утром 12 июня 2023 года мужчина почувствовал себя плохо: появились боли в груди, слабость, потливость. Супруга вызвала бригаду скорой медицинской помощи. Фельдшеры сняли электрокардиограмму, которая, по их оценке, не выявила острой коронарной патологии, провели нитропробу и, расценив болевой синдром как проявление межрёберной невралгии, рекомендовали принять обезболивающее и уехали.
Однако к вечеру состояние пациента резко ухудшилось. Повторно вызванная бригада скорой помощи доставила его в приёмное отделение ЦМСЧ № 31 ФМБА России, где ему был установлен диагноз острого коронарного синдрома. В ночь на 13 июня пациента перевели в реанимационное отделение, а днём того же дня, несмотря на проводимые реанимационные мероприятия, он скончался.
Суд, исследовав материалы уголовного дела, прекращённого ранее за отсутствием состава преступления, а также заключение судебно-медицинского эксперта, установил ряд существенных дефектов оказания медицинской помощи на стационарном этапе.
В частности, эксперт зафиксировал, что пациент с жизнеугрожающим состоянием был осмотрен врачом-анестезиологом-реаниматологом лишь спустя 48 минут после поступления в стационар; в течение десяти часов ночного времени врачебные осмотры вообще не проводились; осмотр кардиолога состоялся более чем через 14 часов после госпитализации.
Не была выполнена эхокардиография, не рассчитана скорость клубочковой фильтрации, не проведена липидограмма.
Наиболее значимым дефектом эксперт признал то, что пациенту не была выполнена коронарография с определением показаний к чрескожному коронарному вмешательству, а также не был организован экстренный перевод в учреждение, реализующее программу реваскуляризации при остром коронарном синдроме.
По заключению эксперта, именно этот дефект лечебной тактики способствовал прогрессированию острого инфаркта миокарда и не позволил уменьшить риск наступления смертельного исхода, хотя прямая причинно-следственная связь между выявленными недостатками и смертью отсутствовала — связь была квалифицирована как косвенная.
Представитель ответчика в судебном заседании возражала против удовлетворения иска, указывая на несоразмерность заявленных сумм и на то, что смерть наступила вследствие прогрессирования онкологического заболевания.
Однако суд отметил, что ответчик не представил контрзаключения, не заявил ходатайства о назначении повторной или дополнительной судебно-медицинской экспертизы, тем самым не опровергнув выводы имеющегося экспертного заключения. Более того, представитель медсанчасти не оспаривала само заключение, подготовленное в рамках уголовного дела. Суд также отверг довод о том, что инфаркт являлся лишь сопутствующим заболеванием, поскольку, по данным патологоанатомического вскрытия, непосредственной причиной смерти стала именно сердечная декомпенсация по левожелудочковому типу на фоне инфаркта миокарда.
Определяя размер компенсации, суд руководствовался статьями 151, 1064, 1099, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, положениями Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», а также разъяснениями Пленума Верховного Суда Российской Федерации, содержащимися в постановлениях от 15 ноября 2022 года № 33 и от 26 января 2010 года № 1.
Судья подчеркнула, что наличие даже косвенной причинно-следственной связи между дефектами лечения и неблагоприятным исходом не освобождает медицинскую организацию от гражданско-правовой ответственности.
Для признания морального вреда причинённым достаточно того, что дефекты способствовали прогрессированию заболевания и порождали у близких пациента осознание того, что при надлежащем оказании помощи летального исхода можно было избежать.
Суд принял во внимание представленную фотосъёмку, свидетельствующую о тесных семейных связях, активное участие умершего в воспитании сыновей, а также глубину нравственных страданий, связанных с невосполнимой утратой главы семьи.
В итоге Кировский районный суд взыскал с ФГБУЗ «ЦМСЧ № 31 ФМБА России» в пользу каждого из четырёх истцов по 2 500 000 рублей компенсации морального вреда и по 3 000 рублей расходов на уплату государственной пошлины. Кроме того, вдове были присуждены расходы на погребение в размере 264 968 рублей — за вычетом социального пособия, уже полученного ею в установленном порядке. В удовлетворении остальной части требований, то есть в части превышения суммы морального вреда свыше 2,5 млн рублей на каждого истца, суд отказал, мотивировав снижение отсутствием прямой причинно-следственной связи и предпринятыми ответчиком попытками досудебного урегулирования, включая принесение извинений и соболезнований.
