Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 330 (17) от 26 мая 2026 года, на которой обсуждалось определение СК по гражданским делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 21 января 2025 г. по делу N 8Г-24929/2024(88-261/2025-(88-25555/2024))
А. Панов: Сообщаю о том, что это 330-я конференция с начала работы формата и семнадцатая в текущем, 2026 году. Маленькое отступление: первая видеоконференция у нас была 10 лет назад, 13 мая 2016 года. Так что за 10 лет наше профессиональное сообщество укрепилось и продолжает работать в рамках профессионального взаимодействия. Как сказал Дмитрий, сегодня мы раскрыли составляющую. Тема видеоконференции посвящена трудовым правоотношениям. Информационный повод предложен Иваном Печереем.
К сожалению, он принять участие в видеоконференции сегодня не может. Тема перед вашими глазами: «Дисциплинарная ответственность медика за нарушение этики и деонтологии». Информационный повод. Судебная практика, которую прислал Иван Печерей.
Определение судебной коллегии по гражданским делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции за 2025 год. Краткое содержание определения перед вашими глазами, но рассмотрим хронологию.
Первая инстанция в июле 2024 года исковые требования врача, которая оспаривала привлечение к дисциплинарной ответственности, удовлетворила (взыскано еще и 50 000 рублей компенсации морального вреда). Ответчик, работодатель врача, подал апелляционную жалобу. И апелляция в октябре 2024 года решение суда первой инстанции отменила, отказала во всех требованиях. Кассационную жалобу подал уже врач, но кассационная инстанция в январе 2025 года требования кассационной жалобы не удовлетворила. Детали конфликта.
Ответчик — Асиновская районная больница. Руководитель вынес врачу дисциплинарное взыскание за нарушение норм медицинской этики и деонтологии. Суть инцидента изложена так: по последствиям конфликтной ситуации у пациентки ухудшилось самочувствие, она была госпитализирована. На что ссылался врач?
Сама пациентка вела себя неадекватно, кричала, оскорбляла врача; полноценной объективной проверки не проводилось. Подпись об ознакомлении с должностной инструкцией была получена позже, по просьбе начальника отдела кадров, из-за внутренней проверки. Правовые основы привлечения к дисциплинарной ответственности.
Нормы Трудового кодекса и локальные нормативные акты. Конечно же, это должностная инструкция и правила внутреннего трудового распорядка. Кроме того, фигурировали Кодекс врачебной этики Томской области и Кодекс профессиональной этики врача Российской Федерации. Смотрим на процедурные сроки: когда что произошло, когда что было вынесено и ознакомление с приказом.
В общем-то, сроки не были нарушены. Однако первая инстанция установила множественные нарушения процедуры. Какие?
Объяснительная затребована заведующим отделением; жалоба написана пациенткой (снохой); служебная записка — пересказ со слов пациентки; не указан конкретный пункт Кодекса врачебной этики, который был нарушен. С должностной инструкцией врач ознакомилась задним числом. Кроме того, на приёме присутствовала акушерка, но почему-то её не заслушала комиссия.
Также суд первой инстанции учёл безупречную репутацию врача: за время её практики это было единственное замечание. Кассация данный довод не оценила. Позиция апелляции и кассации.
Факт подтверждён материалами дисциплинарной комиссии, служебной запиской и показаниями свидетелей. Замечание — самый мягкий вид дисциплинарного взыскания. По хронологии мы с вами видели, что процедуры соблюдены. Итоговый вердикт: наложенное взыскание признано полностью законным. Какие я увидел противоречия?
В приказе о привлечении к дисциплинарной ответственности суд первой инстанции отметил, что конкретный пункт Кодекса врачебной этики не указан (первая инстанция сослалась только на должностную инструкцию и ПВТР). Данный довод был оставлен без внимания.
И тот вопрос, который я вынес на обсуждение коллег: а какие доказательства достаточны для подтверждения нарушения врачом норм этики и деонтологии, если нет объективных записей, и взыскание основывается на жалобах пациента и показаниях заинтересованных свидетелей? Вот такое достаточно длительное моё вступление по теме. По вопросу, вынесенному на презентацию, Дмитрий, вам слово. Ваши суждения по теме и вопросам.
Д. Гаганов: Во-первых, хотел бы сразу сказать о том, что кассация, как мне представляется, не случайно опиралась именно на исследование локальных нормативных актов. Потому что в общих правилах гражданского процесса есть такое понятие, как «достаточность доказательств». Только если в локальных нормативных актах невозможно найти, что именно вменялось участнику индивидуального трудового спора (ИТС), то есть подателю искового заявления, только тогда идут опоры, например, на пункты кодексов профессиональной этики. В данном случае у нас общероссийский Кодекс профессиональной этики и отдельный — для Томской области.
Хотелось бы добавить к тому, что Алексей прекрасно разложил саму структуру доказывания. Благодаря ему прямо сейчас я увидел интересную особенность. Несомненно, я участвовал в трудовых спорах и эту особенность учитывал, но сейчас она проявилась наиболее ярко. Всё равно там работает принцип состязательности. На что кассация обратила внимание? На решение дисциплинарной комиссии, на документы, которые эта комиссия исследовала и на основе которых сделала свои выводы.
Если формальная правильность подтверждена во время ИТС (то есть во время гражданского процесса, где суд исполняет функции органа рассмотрения индивидуального трудового спора), то тогда включается чистая состязательность гражданского процесса. Понимаете? Очень интересно. Несомненно, работник — это более слабая сторона. У него статус процессуально более слабой стороны, гарантия трудовых прав и особый порядок рассмотрения этих ИТС.
Формально проверили: это правильно, в сроки уложились (уважаемый Алексей прямо показал, что требования ТК РФ соблюдены). Раз это есть, то наступает состязательность: ваша позиция против моей позиции, позиция истца против позиции ответчика. То есть бремя доказывания того, что дисциплинарная комиссия «наврала», перегнула палку или чего-то не так сделала, ложится уже на истца. Статус слабой стороны соблюдён, но далее уже идут процедуры чистого гражданского процесса с состязательностью и formal равенством сторон.
Что ещё очень важно: в апелляционном определении Томского суда (№ 33-3661) изменения в физическом состоянии у пациентки были отслежены. Причём, что интересно (это уже ближе к концу судебного акта), эти изменения в физическом состоянии — давление, боли в сердце, боли в левой лопатке и онемение рук — фиксировал другой медицинский работник, который имеет на это право. Это раз. Во-вторых, временной промежуток маленький после спорного приёма у врача и снятия показателей артериального давления в другом кабинете. Заведующая женской консультацией подтвердила, что поднялось давление, появились боли в сердце. То есть они говорили о причинно-следственной связи. Не юридической, а скорее связанной с медицинскими аспектами между событием «А» и событием «Б». Истец этого не смогла опровергнуть.
Понимаете, в чём дело? Дисциплинарный поступок негативно повлиял на состояние пациентки, и кассационная инстанция на это напирала. Это весомый аргумент, который, как хорошая гиря, перевесил все остальные. У работодателя были достаточные основания для применения дисциплинарного взыскания.
Вот это понятие «достаточных оснований» очень интересно. Кассация сказала: во-первых, достаточные основания, связанные с особыми требованиями к поведению врача. Почему идет ссылка на эти кодексы профессиональной этики, которые нормативно-правовыми актами вроде бы не являются? Было представлено несколько судебных актов на анализ, и я вывел среди них общее: суд, как орган по рассмотрению ИТС, исследует локальные нормативные акты (должностные инструкции, ПВТР, правила служебного поведения). Если внутри них есть ссылка на Кодекс профессиональной этики, например, Томской области, то это одна конструкция. Но если даже этого нет, наступает некоторая исчерпанность исследования формальной правильности локальных актов. И если в них не указаны точно особые требования к поведению врача, а указаны только правила поведения, связанные с трудовой функцией, и всё — есть только общие указания на этику и деонтологию, тогда да, кодексы профессиональной этики могут быть привлечены. И второе достаточное основание — это последствия для пациента в виде изменения его состояния здоровья. Вот эти две вещи.
Ещё один судебный акт, предложенный Алексеем для анализа (здесь как раз этап 2025 года, Восьмая кассация, 21 января 2025 г.). Здесь факт ненадлежащего исполнения должностных обязанностей, выразившийся в нарушении истцом норм этики и деонтологии, подтверждён представленными материалами дела и доказательствами (материалами проверки дисциплинарной комиссии). Подтверждён факт виновного, неуважительного, недоброжелательного, нетактичного отношения врача. И там тоже был факт оказания медицинской помощи после приёма. То есть мы опять отслеживаем конструкцию: когда формальная правильность составления документов установлена (исполнены обязанности работодателя по расследованию спорного случая и наложению дисциплинарного взыскания), включается та самая состязательность. И здесь не устоял истец со своей позицией. Мера дисциплинарного воздействия была сохранена.
Ну и определение Седьмой кассации от 2026 года (от 13 января, № 88-184/26). Там в судебном решении правильно указана ссылка на Кодекс профессиональной этики врача РФ. Но суд (Седьмая кассация) сказал, что этого недостаточно, и нужно привлечь ещё документы, которые содержат в себе этические и деонтологические правила. Более того, суд исследовал пределы обоснованного риска в сочетании с правилами этики и деонтологии. Обратите внимание на справедливость и соразмерность, которая связана именно со случаями нарушения правил этики и деонтологии. На этом заканчиваю и с удовольствием возвращаю слово нашему модератору, благодаря которому мы скоро дойдём до «трёх троек». Пока у нас только 330.
А. Панов: Ну да, очень знаменательная цифра, особенно в текущих реалиях. Но мы занимаемся другими вопросами — вопросами трудового права. На что бы я хотел обратить внимание прежде всего для медиков? Ссылка в вашей должностной инструкции или трудовом договоре на Кодексы поведения (региональный, общероссийский либо общебольничный) автоматически усугубляет ваши проблемы с доказыванием того, что вы действовали в соответствии с нормами этики и деонтологии. Поскольку в эти нормы внесено всё, что связано с уважением к правам и законным интересам пациента. В рассматриваемом случае использовалась совокупность фактических доказательств, которые представили стороны: жалоба, записка руководителя, объяснительная врача (которая не отрицала наличие конфликта с пациентом), меддокументация о последствиях изменений в состоянии здоровья (Дмитрий об этом сказал). Ну и всё-таки врач под документами подписался, может быть, и позднее.
Что из всего из этого следует? Кассация продемонстрировала позицию, когда любой конфликт с пациентом, который заканчивается вызовом скорой помощи и госпитализацией, фактически является автоматическим основанием для применения дисциплинарного взыскания (хотя бы в рамках замечания, а не выговора). Что этому можно противопоставить? На мой взгляд, только наличие аудиозаписи фактических взаимоотношений пациента и врача. Только это каким-то образом может подтвердить обстоятельства, на которые ссылался врач в обосновании своих требований об отмене дисциплинарного взыскания. На будущее, исходя из позиции Восьмого кассационного суда общей юрисдикции, следует обратить внимание медицинским работникам и руководителям на то, каким образом формируется доказательственная база, если в должностной инструкции есть ссылки на кодексы этики и деонтологии (региональные, больничные или федеральные). Дмитрий, спасибо за обмен мнениями. Всего доброго.
М. Галюкова: Добрый день, уважаемые друзья! Добрый день, уважаемые коллеги! Сегодня для анализа представлены судебные акты, в которых разбирается ситуация привлечения врача к дисциплинарной ответственности. И самый главный вопрос: виновен врач в превышении своих полномочий, в причинении морального вреда пациенту или нет? Ознакомившись с решением суда (это акт суда первой инстанции), у меня возникло ощущение, что врача действительно оговорили и пациентка действовала максимально недобросовестно.
Апелляционное определение, на мой взгляд, написано слишком лаконично. А когда речь идёт об анализе дисциплинарных проступков, необходимо вникать в каждый документ и в каждое свидетельское показание: раскрывать их, объяснять, показывать, на чём будет построено обвинение сотрудника в дисциплинарном проступке. На мой взгляд, в апелляционном определении это не сделано. Да, формально перечислены доказательства, а что находится внутри этих доказательств — третьему лицу, читателю, не показано. Что касается судебного акта кассационной инстанции. Кассационный суд согласился с тем, что врач обоснованно привлечена к дисциплинарной ответственности. Но здесь нужно понимать, что кассационный суд — это не суд доказательств, это суд применения норм права и процесса.
И возникает вопрос: а действительно ли виновна врач? Потому что ошибка, допущенная в оценке доказательств на уровне апелляции, не может быть устранена в суде кассационной инстанции. А в этом случае анализ всех судебных актов должен происходить уже на уровне Верховного Суда. И, на мой взгляд, окончательная точка (если, разумеется, стороны пойдут в Верховный Суд) будет зависеть от качества жалобы. Потому что написать жалобу в Верховный Суд — это огромное искусство: показать в жалобе работу и недостатки каждой инстанции, показать, где нарушены нормы права. И, разумеется, с точки зрения презумпций и принципов гражданского судопроизводства, позволить предположить уже на уровне Верховного Суда принципиальные моменты, в которых звучат нарушенные права.
К сожалению, мы не видим всех материалов дела, не можем сказать, что там было, и не можем поучаствовать изнутри. Это дело, мне кажется, будет очень преюдициальным. Поскольку, по сути, любой врач может быть поставлен в такое положение, когда пациент, выходя из кабинета, напишет жалобу, и врач лишится работы. Крайне негативный прецедент.
Участники:
Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии, г. Санкт-Петербург
Галюкова Мария Игоревна, адвокат Коллегии адвокатов «Дефенсор» (г. Челябинск), кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и процесса Уральского института управления Президентской академии (г. Екатеринбург).
