Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 339 (26) от 17 сентября 2026 года, на которой обсуждалась информация о применении российскими судами в пилотном режиме четырех разных моделей искусственного интеллекта, обучающихся на судебной практике ВС РФ
А. Панов:
Коллеги, поскольку сегодня все обсуждают ИИ-агентов и искусственный интеллект, мы не можем обойти стороной вопрос цифровой трансформации правосудия. Неужели технологии дошли и до этой сферы?
Информационным поводом для нашей дискуссии стала свежая публикация в газете «Ведомости» от 9 сентября 2026 года. В ней сообщалось, что Верховный Суд РФ рекомендовал адвокатам тщательно проверять документы, подготовленные с использованием искусственного интеллекта.
Суть инцидента такова: юрист в арбитражном процессе сослался на несуществующий пункт постановления Верховного Суда. Очевидно, ошибку сгенерировал искусственный интеллект — у этих систем тоже случаются «галлюцинации», а представитель стороны не провел ручную проверку документа.
Позиция Верховного Суда была однозначной: суд усмотрел целенаправленную попытку ввести судебную коллегию в заблуждение. Это расценивается как неуважение к закону. Стороны процесса не вправе ссылаться на заведомо ложные обстоятельства и цитировать несуществующие судебные акты.
Позиция Верховного Суда: ВС считает, что имела место целенаправленная попытка ввести судебную коллегию в заблуждение.
Это неуважение к закону; стороны не вправе ссылаться на заведомо ложные обстоятельства и на некорректные цитаты из несуществующих судебных актов.
В результатесудебная коллегия обязала Ярославский суд рассмотреть вопрос о наложении судебного штрафа на юриста Антона Иринина за обман суда.
Также штраф был наложен на компанию, так как, по мнению ВС РФ, имело место недобросовестное затягивание процедуры банкротства.
В той же публикации прозвучал комментарий председателя Верховного Суда РФ Игоря Краснова (бывшего Генерального прокурора). Он сообщил, что на уровне Верховного Суда уже в пилотном режиме тестируются четыре различные модели нейросетей, обучающиеся на массиве судебной практики самого ВС РФ. Цели и задачи внедрения понятны:
достижение единства судебной практики;
исключение логических противоречий в судебных актах;
предотвращение судебных ошибок;
повышение предсказуемости правосудия.
Для контроля и выявления лучших практик работы нейросетей создан Центр судебных компетенций в сфере искусственного интеллекта.
Исходя из этого, я выношу на обсуждение коллег следующий вопрос: каковы перспективы и возможности обеспечения единообразия практики по искам, связанным с неблагоприятными исходами оказания медицинской помощи, посредством использования искусственного интеллекта?
Переходим к обсуждению. Слово предоставляется Дмитрию Гаганову.
Д.Гаганов:
Уважаемые коллеги, послушав предыдущее выступление, я понял, что мои первоначальные тезисы о «перспективах и возможностях» уже неактуальны. Процесс не просто начинается — он идет полным ходом. Поезд уже тронулся.
На сайте Право-мед.ру недавно была опубликована статья о платформенной экономике и цифровых платформах в медицине. Любая цифровая платформа подразумевает наличие нейросети как составной части. Следовательно, этот компонент уже присутствует в нашей реальности. Яркий пример — Единая государственная информационная система в сфере здравоохранения (ЕГИСЗ). Там уже реализован механизм деперсонализации данных пациентов именно для обучения моделей искусственного интеллекта.
Мне представляется, что в ближайшем будущем будет расширяться практика применения презумпции истинности сведений, зафиксированных в цифровых платформах. Фактические обстоятельства дела будут жестко увязываться с записями в федеральных реестрах (реестр медицинских организаций, реестр медицинских работников, реестры событий и иные). То, что зафиксировано в этих системах, будет считаться фактическими обстоятельствами со стопроцентной вероятностью.
Соответственно, установление фактов перейдет в зону ответственности алгоритмов, а принятие решений и состязательность будут опосредованы искусственным интеллектом. Мы встаем на скользкую тропу: где останется истинная состязательность? Где место судебному спору? Теоретики ИИ говорят о появлении внешнего алгоритма («deus ex machina»), к которому правоприменитель обращается, но не анализирует его внутреннюю логику. Этот алгоритм становится частью мышления юриста при построении линии защиты или иска, что ведет к своеобразному «расчеловечиванию» юриспруденции.
Хочу поделиться практическим опытом. Мы провели эксперимент: взяли номенклатуру медицинских услуг и около 50 прейскурантов из открытых источников. Задача для нейросети (ChatGPT) была проста — привести в порядок прейскурант, в котором отсутствовали коды услуг. Мы дали четкую инструкцию: «Не галлюцинируй, не фантазируй». Результат показал отсутствие абстрактного мышления у ИИ. В сложных случаях, когда услуга не совпадает с кодом полностью или включает несколько кодов, нейросеть просто игнорировала проблему, оставляя пробелы. Она не смогла решить задачу, требующую смыслового анализа.
Тем не менее, внедрение ИИ продолжается. Недавно на нашем портале появилась информация о первом случае привлечения к ответственности на основании несоответствия данных в цифровых реестрах (ФРМО, ФРМР) реальным показаниям. Подтверждается мой тезис о презумпции истинности цифровых данных.
Процесс запущен, и нам необходимо осознанно относиться к этим изменениям. Передаю слово модератору.
А. Панов:
Я передаю слово академической науке. Что скажет кафедральный работник в части перспектив использования искусственного интеллекта в правосудии?
И. Васильев
Уважаемые коллеги, я не являюсь специалистом по искусственному интеллекту, поэтому выскажу ряд опасений. Возникает закономерный вопрос: действительно ли необходимо внедрение ИИ для установления единообразия судебной практики?
Вспоминается старый анекдот о машине для бритья, которая автоматически бреет всех подряд. Но ведь у каждого человека своя форма лица! Так и здесь: медицинская практика крайне разнообразна. Проанализировав множество судебных решений по медицинским делам, сложно вывести единый алгоритм. Страшно представить, что ИИ найдет такой алгоритм и сделает практику единообразной вопреки уникальности каждого случая, возможно, под влиянием политической воли или узкого понимания «усмотрения».
Ранее, лет 7–8 назад, я был категорическим противником ИИ, особенно в криминалистике. Моя позиция базировалась на герменевтическом подходе: люди мыслят смыслами, а не просто словами. Мы понимаем друг друга, улавливая скрытые смыслы, в том числе невербально. Общение с ИИ — это диалог с «черным ящиком». Система выдает выводы (сентенции), но мы не видим цепочки умозаключений, приведших к ним. Это исключает возможность перепроверки, которая является сутью правосудия (апелляция, кассация, надзор). Если мы не знаем, как получен вывод, мы не можем его оспорить.
Однако после более тесного знакомства с технологиями я обнаружил функцию, позволяющую запросить у ИИ полную цепочку рассуждений. Это дает интересную, герменевтически выстроенную позицию. Кроме того, многие современные судебные решения сами по себе лишены качественной мотивировки («довод отклоняется без объяснения причин»), что нарушает процессуальное законодательство. Возможно, ИИ поможет исправить эту ситуацию, требуя обоснования каждого вывода.
Конечно, существуют риски: вторжение в базы данных, их взлом, манипуляция информацией. Но будем надеяться, что тестирование проходит аккуратно. В заключение хочу сказать: бороться с прогрессом сложно, нужно пытаться разобраться в нем мотивированно. Я надеюсь, что внедрение ИИ приведет не просто к единообразию судебных решений, а к единообразию мотивированных судебных решений. На этой оптимистичной ноте завершаю свое выступление.
А. Панов:
Благодарю Игоря Васильева за оптимистичное завершение. Моя позиция солидарна с мнением Дмитрия Гаганова: процесс уже идет. Председатель ВС РФ Игорь Краснов подтвердил, что четыре системы работают и тестируются. Это наша реальность.
Результаты работы экспертного центра пока известны узкому кругу лиц. Возможно, они не публикуются, так как могут оказаться нелицеприятными даже для высшей инстанции. Мы знаем, что правовые позиции ВС РФ часто становятся основой для решений нижестоящих судов. Таким образом, искусственный интеллект уже есть и будет использоваться в правоприменительной практике.
Я согласен с Игорем Васильевым и поддерживаю принцип осторожности, о котором неоднократно говорил Президент РФ В.В. Путин. Реальная жизнь диктует свои условия: процесс пошел. Что это даст в конечном итоге — время покажет. Главное требование остается неизменным: судебные акты должны быть мотивированными. Согласно нормам гражданско-процессуального права, решение должно быть законным и обоснованным, а не просто констатацией обстоятельств. Надеюсь, что работа ИИ и созданного Центра компетенций приведет к надлежащему материально-правовому результату в категории исков, в которой мы все специализируемся.
М. Галюкова:
Итак, давайте поговорим на тему нашей видеоконференции: почему именно медицинские иски нуждаются в единообразии практики применения?
Дело в том, что споры о неблагоприятных исходах медицинской помощи — это, пожалуй, одна из самых разнородных категорий дел. Судья вынужден одновременно оценивать:
наличие дефекта оказания медицинской помощи;
характер причинно-следственной связи;
вину медицинской организации;
распределять бремя доказывания;
и, конечно же, определять размер компенсации морального вреда по внутреннему убеждению суда.
Итог всегда интересен, поскольку при сопоставимых фактических обстоятельствах в разных регионах выносятся решения, которые различаются по суммам компенсации в разы. По сути, это та зона, где инструменты искусственного интеллекта способны дать наибольший эффект.
Что же у нас сейчас происходит? Отправной точкой для нашей дискуссии является заявление председателя Верховного Суда Российской Федерации Игоря Краснова о том, что российские суды в пилотном режиме начали применять модели искусственного интеллекта.
Что можно использовать в практике для разрешения медицинских споров? Во-первых, это достижение единообразия судебной практики, исключение логических противоречий, предотвращение судебных ошибок, повышение предсказуемости правосудия, что немаловажно.
Каковы же реальные возможности искусственного интеллекта по медицинским делам? Прежде всего, это навигация по практике и выявление расхождений. Модель, обученная на практике Верховного Суда, способна показать судье и сторонам весь массив сопоставимых дел по выбранным ключевым признакам: например, вид дефекта, профиль помощи, характер исхода, вид причинно-следственной связи. Соответственно, это снижает риск случайного решения.
Следующее — ориентиры по компенсации морального вреда. Именно здесь искусственный интеллект может дать наиболее осязаемый результат, поскольку аналитические коридоры сумм по типовым ситуациям, как правило, выстраиваются именно на основании статистики. При этом предполагаемая сумма компенсации может формироваться с учётом данных, заложенных в других решениях суда. Да, мы говорим, что у нас не прецедентное право, но это не мешает нам использовать судебные решения для вывода неких среднестатистических сумм.
Следующий аспект — работа с экспертизами. Это самая сложная часть. Искусственный интеллект полезен для проверки полноты заключения судебно-медицинской экспертизы: поставлены ли все необходимые вопросы, учтены ли действующие клинические рекомендации, нет ли внутренних противоречий между выводами. Я сама работаю в данной части с искусственным интеллектом и могу сказать, что выводы просто потрясающие и вдохновляют не только юристов, но и экспертов. Сразу оговорюсь: на работу с экспертизами заточены самые мощные и дорогие модели искусственного интеллекта.
Следующее — чек-листы доказывания. Искусственный интеллект может автоматизировать шаблон доказывания по конкретному делу, что само по себе способствует стабилизации практики.
А теперь самое интересное — цена ошибки искусственного интеллекта. У нас уже есть прецедент, когда был обнаружен галлюцинаторный эффект искусственного интеллекта, и сторона, представители которой представили данный документ, понесли ответственность в виде штрафа. То есть оценка суда была предельно жёсткая.
Соответственно, если мы будем проецировать это на медицинские споры, то чего мы должны опасаться? Во-первых, модель может сгенерировать несуществующий судебный акт. Модель может предложить недействующую редакцию порядка оказания медицинской помощи или клинических рекомендаций, вымышленную ссылку на пункт стандарта, псевдонаучный медицинский тезис о механизме развития осложнения. То есть здесь цена ошибки не столько процессуальная, сколько репутационная.
Какие могут быть предложения? Во-первых, любой вывод должен сопровождаться ссылкой на первоисточник с возможностью открыть документ. Без этого инструмент не должен допускаться в судебную практику.
Следует использовать достоверные данные: практику Верховного Суда, действующие клинические рекомендации, порядки, стандарты. Никаких открытых генеративных моделей общего значения — тех моделей, которые собирают весь хлам, весь мусор и представляют как источник истины.
Ну и, конечно же, обязательная ручная перепроверка любых юридически значимых документов, закреплённая во внутренних регламентах юридической компании. То есть человеческий контроль, человеческий фактор должен присутствовать.
Также необходимы административные регламенты для госорганов, использующих искусственный интеллект. Для здравоохранения это особенно актуально, поскольку медицинские организации и территориальные фонды ОМС также становятся активными пользователями искусственного интеллекта.
Нужно понимать, что искусственный интеллект — это инструмент аналитики, а не источник правовой позиции. Принятие решения остаётся за человеком, мотивировка остаётся исключительно за судьёй.
И ещё последний пункт: мне кажется, что нужно ввести стандарты персональной ответственности представителя либо лица, которое использует генеративную модель. То есть включение вопроса о ссылках на несуществующие акты в стандарты профессиональной этики.
Таким образом, искусственный интеллект действительно может стать инструментом выравнивания судебной практики, прежде всего за счёт использования аналитики, сопоставления дел, ориентиров на компенсацию морального вреда. Но с обязательным условием: технология допустима только в связке с процедурой обязательной верификации и персональной ответственностью за результат. То есть искусственный интеллект — для поиска и сопоставления, а человек — для проверки и принятия решения.
И. Степанов:
Вопрос унификации правоприменения и ранее поднимался, но с внедрением искусственного интеллекта он стал еще более актуальным. Конечно, следует различать право (материальное, процессуальное) и инструменты права.
Искусственный интеллект не может рассматриваться как субъект правотворчества и правоприменения. Это инструмент в руках субъекта, который должен отвечать за корректность его использования. В связи с этим рекомендация Верховного Суда адвокатам проверять документы после использования искусственного интеллекта обоснована и правомерна.
Что же касается перспектив и возможности обеспечения единообразия практики по искам, связанным с неблагоприятными исходами оказания медицинской помощи посредством искусственного интеллекта, то возможность такая есть.
По сути, это совершенствование юридической техники. Однако решение по делу принимает не искусственный интеллект, а суд. При этом ключевую роль играет внутреннее убеждение судьи, его субъективная оценка доказательств, основанная на всестороннем, полном, объективном и непосредственном их исследовании. Спасибо.
Участники:
Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии, г. Санкт-Петербург
Галюкова Мария Игоревна, адвокат Коллегии адвокатов «Дефенсор» (г. Челябинск), кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и процесса Уральского института управления Президентской академии (г. Екатеринбург)
Степанов Игорь Олегович, врач - невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом "Гефест", г. Ярославль, член АЮР
Васильев Игорь Валерьевич, доцент кафедры общественного здоровья и здравоохранения НГМУ, г. Новосибирск, член АЮР
