Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 325 (12) от 28 апреля 2026 года, на которой обсуждалось предложение освободить от уголовной ответственности врачей, которые добровольно сообщают о своих ошибках и инцидентах
А. Панов: Двенадцатая видеоконференция текущего года и 325-я с начала работы формата. Рассматриваем правовые механизмы стимулирования прозрачности медицинской практики.
Откуда взялась данная тема? Из «Медицинского вестника», из публикации Анжелики Дун от 24 апреля. Она была посвящена вопросам барьеров для страхования профессиональной ответственности врача.
Данную тему мы недавно разбирали.
Какой же информационный повод?
Некто Андрей Рогозин, директор Центра изучения проблем финансирования и организации межтерриториальных отношений в здравоохранении Финансового университета при Правительстве России, в рамках круглого стола предложил освободить от уголовной ответственности врачей, которые добровольно сообщили об ошибках и инцидентах.
Почему? Потому что действующая модель ответственности формирует оборонительную медицину. И, в общем-то, специалисты, которые готовы открыто обсуждать инциденты в медицинской практике, по сути воспринимаются как нарушившие корпоративную солидарность — а лояльность в группе важнее честного анализа.
Он считает, что честному расследованию ошибок может способствовать освобождение от уголовной ответственности врачей, которые добровольно сообщили об инциденте. Он ссылается на аналогичные механизмы в авиации, что приводит к снижению числа чрезвычайных происшествий.
Исходя из данной информации, я сформулировал вопрос на обсуждение коллег: сможет ли иммунитет от уголовного преследования за добровольное раскрытие клинических инцидентов стать основой формирования культуры безопасной медицинской помощи в нашей России?
Предлагаю первым высказаться Игорю Васильеву.
И. Васильев: Ну, на самом деле, здесь какая-то эклектика, понимаете? Вопрос поставлен, конечно, и на него я попытаюсь ответить, но мне вспоминается «Простоквашино»: «Для того чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное».
Вопрос по поводу страхования ответственности вообще не стыкуется с уголовной ответственностью. Мы говорим о том, что ответственность у нас существует у юридических лиц — они, по большому счёту, должны страховать. Хотя у нас, скажем, есть примеры, когда врачи страхуют ответственность своих работодателей. Ладно, бог с ним.
Когда ставится вопрос, что необходимо освобождать от ответственности, если человек признаёт вину — я так понимаю, в совершённом преступлении? — тогда придётся менять весь Уголовный кодекс. Ведь таких обстоятельств, исключающих преступность деяния, как добровольное сообщение о совершённом, просто нет.
И потом: перед кем вскрывать? Профессиональная медицинская деятельность связана, как минимум, с врачебной тайной. Поэтому предлагается что? Кому рассказывать — на телевидении, на радио, на площади — о том, какие ошибки допущены?
В любом случае врач у нас услугу не оказывает в одиночку. Услуга оказывается медицинской организацией. Существует огромное количество институтов в медицине, которые занимаются изучением всех неблагоприятных исходов: это и врачебные комиссии, и Роспотребнадзор, который проверяет качество медицинской помощи.
Поэтому, на самом деле, вопрос абсолютно непонятен. И причём здесь уголовная ответственность? Честно говоря, я думаю, что данная инициатива никчёмная и ни к чему не приведёт. Я надеюсь, что у нас за преступления не будут освобождать от ответственности даже в случае признания вины.
И в авиации такого нет: если лётчик совершил преступление, хоть трижды раскаялся — всё равно будет привлечён. Вот как-то так. Может, сумбурно, но сам повод такой.
Дмитрий Гаганов: Не могу не присоединиться к предыдущему докладчику и упомянуть «Простоквашино» в другой связи: когда там писали письмо, Шарик дописывал за Матроскина, а Матроскин — за дядей Фёдором.
Начиная с того, что сам круглый стол назван великолепно — «Контроль безопасности медицинской деятельности», — при этом говорится, что профессиональная ответственность имеет отношение к качеству и безопасности. Ну да ладно, это же целый Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации.
Как говорится, в ЦК не могут ошибаться: когда космонавты спросили: «Почему мы на Солнце летим?» — им ответили: «Полетите ночью».
Что касается практических вещей: во-первых, у нас есть стадия анализа информации, полученной при проверке сообщения о преступлении — так называемая доследственная проверка. Если серьёзно подходить к вопросу, то должны быть процессуальные нормы, ограничивающие явку с повинной от иных событий, релевантных уголовно-правовой ответственности.
Во-вторых, в советское время существовала модель комиссий — она частично сохранилась: КИЛИ (комиссия по изучению летальных исходов) или ПИЛИ (подкомиссия по изучению летальных исходов), совмещённая с лечебно-контрольными комиссиями.
Нужна норма, которая при проверке сообщения о посягательстве на здоровье или жизнь человека учитывала бы материалы этих комиссий и лечебно-контрольных комиссий — а не только заявление пациента и последующие шаги.
Сравнение с гражданской авиацией тоже кажется странным. Во-первых, там другие принципы. Во-вторых, если бы у каждого врача на спине был чёрный ящик, записывающий всё, и камера GoPro, опечатанная надлежащим образом в Следственном комитете, — тогда, может быть, можно было бы что-то говорить.
Инициатива несколько сырая и эмоциональна. Персонализация вины, на которую уповает Андрей Рогозин, вообще странна: уголовная ответственность относится к физическим лицам — не к рекам, не к животным, не к природным стихиям, как в Древней Персии, а именно к людям.
Тем не менее, несмотря на некоторый юмор в моём выступлении, тема очень серьёзная и её надо поднимать. Только процедуры нужно детально продумывать, описывать и привязывать к существующим нормам уголовного и процессуального права.
И. Печерей: Я, коллеги, для начала расскажу историю, которую мне поведал мой старый знакомый, в своё время возглавлявший роддом. Это было, по-моему, в переходный период от СССР к России.
В роддоме постоянно проводили собрания и конференции, анализировали допущенные ошибки. Однажды разбирали смерть роженицы. На КИЛИ подробно и обстоятельно задавали вопросы врачам, выявляли виновных — и в итоге сложилась чёткая картина: что произошло и кто в этом виноват.
Главный врач подводил итоги совещания и сказал: «Всё понятно, все поняли». Тут с заднего ряда встаёт фигура в белом халате и говорит: «Спасибо, теперь я знаю, кто убил мою жену».
Я думаю, что история, которую мы сейчас обсуждаем, будет именно про это. И я полностью согласен с Игорем Васильевым — каждое его слово поддерживаю.
Действительно, это абсолютная нелепица: чтобы реализовать такое предложение, нужно полностью изменить Уголовный кодекс, внести изменения в ряд других законов. А главное — как быть потерпевшим?
Если обратить внимание на структуру требований потерпевших, обращающихся в Следственный комитет, то в подавляющем большинстве случаев они хотят «врачебной крови»: чтобы врача посадили, отстранили от работы и выплатили компенсацию морального вреда.
Как быть в этой ситуации, если доктора освободить от уголовной ответственности? Что делать потерпевшим?
На мой взгляд, это нецелесообразное предложение, которое не отвечает ни духу закона, ни его логике, ни интересам всех заинтересованных сторон — медицинских организаций, пациентов, пострадавших лиц.
Повышения культуры безопасности медицинской помощи здесь не будет. Предложение действительно бессмысленное.
К тому же недавно в Госдуме обсуждался законопроект, где тоже предлагалось освободить от ответственности лиц, сообщающих о так называемых «нежелательных явлениях» при оказании медицинской помощи.
На круглом столе в Государственной Думе эксперты сошлись во мнении: чтобы ввести такую конструкцию, нужно тотально изменить законодательство — что, на мой взгляд, в настоящее время невозможно.
Введение норм, освобождающих от уголовной или административной ответственности, не может идти вразрез с действующим законодательством. Для этого нужны существенные изменения — а их не будет.
Поэтому я считаю инициативу бессмысленной и уверен, что она никогда не будет реализована.
А. Панов: Ещё одно минорное мнение по предложенной инициативе. Как же мне здесь быть, коллеги — присоединиться или встать на защиту господина Рогозина?
Ничего я не скажу в его защиту. Почему? Потому что есть Приказ № 785н Минздрава России по внутреннему контролю качества и безопасности медицинской помощи.
Там всё изложено дословно: компетенция уполномоченного лица или комиссии включает учёт нежелательных событий при осуществлении медицинской деятельности, а также фактов и обстоятельств, создающих угрозу или повлёкших причинение вреда жизни и здоровью граждан, медицинских работников или удлинение сроков оказания помощи.
Соблюдение Приказа № 785н в полном объёме и должно создавать культуру безопасной медицинской помощи. И не нужны никакие действия со стороны господина Рогозина.
На этой ноте заканчиваю обсуждение. Спасибо за единогласное мнение моих собратьев по медицинскому праву.
И. Степанов: Добрый день, уважаемые коллеги. Данное предложение требует анализа прежде всего с юридической точки зрения. Медицинская часть — это скорее предмет, относящийся к системе контроля качества и безопасности медицинской деятельности.
По сути, врачу предлагается добровольно сообщать о том, что он сделал что-то не так, то есть невольно совершил ошибку, которая привела к каким-либо последствиям в виде вреда здоровью — или даже если существенного вреда не было. При этом ему гарантируется иммунитет от уголовного преследования.
По сути, можно провести аналогию с явкой с повинной: на этом этапе врач уже признаёт свою вину и не освобождается от гражданско-правовой ответственности. Тут включается механизм страхования ответственности врача, и, казалось бы, врач защищён.
Однако сразу возникает выгода для медицинской организации, где работает врач: вину признал — гражданско-правовая ответственность ложится на врача. Но всегда ли врач единолично виноват в совершённой ошибке, особенно если он работает с превышением установленных норм нагрузки и за пределами допустимого рабочего времени? И будет ли страховка полностью покрывать присуждаемые суммы возмещения морального вреда?
Если механизм «доноса на самого себя» не сработает, законодатели могут предусмотреть возможность сообщения коллег о врачебных ошибках своих сослуживцев — естественно, под гарантией той же защиты от уголовного преследования.
Будет ли это способствовать улучшению состояния здравоохранения в целом и ликвидации кадрового дефицита — вопрос открыт.
Участники:
Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии, г. Санкт-Петербург
Степанов Игорь Олегович, врач - невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом "Гефест", г. Ярославль, член АЮР
Печерей Иван Олегович, партнер экспертно-юридической группы "Medica Proof", г. Москва
Васильев Игорь Валерьевич, доцент кафедры общественного здоровья и здравоохранения НГМУ, г. Новосибирск, член АЮР.
