Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 308 (29) от 13 ноября 2025 года, на которой обсуждался судебный акт кассационной инстанции, в котором ответчиком обжаловал взыскание с медицинской организации 15 млн рублей в счет компенсации морального вреда из-за дефектов оказания медицинской помощи
А. Панов:
Поводом для презентации стала информация от Дмитрия Гаганова. Фактически, он — инициатор нашего профессионального общения по данной теме, которая перед вашими глазами в рамках 29-й видеоконференции текущего года и 308-й с начала работы формата.
Будем рассматривать, каким образом экспертные заключения из уголовного процесса применяются при разрешении гражданско-правовых споров в сфере медицинского права.
Итак, судебный акт, на который сослался Дмитрий Гаганов, — это определение Второго кассационного суда общей юрисдикции, достаточно свежее, от 30 сентября текущего года.
Суть спора. Пройденные судебные инстанции: истец — беременная женщина, ответчик — железнодорожная больница из Иваново. Истец требовала 20 миллионов рублей компенсации морального вреда и штраф по закону о защите прав потребителей.
Рассмотрение дела: районный суд в октябре 2024 года частично удовлетворил иск. Сумма, насколько я знаю, самая большая из тех, с которыми я сталкивался — 15 миллионов рублей компенсации морального вреда. Вторая инстанция в марте 2025 года оставила решение без изменения, а Второй кассационный суд в сентябре 2025 года жалобу отклонил и судебные акты оставил в силе.
Ключевые медицинские обстоятельства: пациентка была госпитализирована с подозрением на острый панкреатит. В железнодорожной больнице проведена операция, но без ряда существенных действий, которые должны были быть выполнены со стороны медицинской организации. Последовала повторная госпитализация и экстренная операция с удалением органов, в том числе репродуктивных. Последствия — утрата репродуктивной функции и длительное лечение.
Было возбуждено уголовное дело по части 1 статьи 238 УК РФ, но в дальнейшем прекращено за отсутствием события преступления. В рамках уголовного дела и последующего гражданского процесса были проведены экспертизы — их выводы перед вашими глазами.
Суть: выявлен дефект оказания медицинской помощи, но прямая причинно-следственная связь между дефектами и вредом здоровью отсутствует. Имеется лишь косвенная причинно-следственная связь.
В рамках гражданского процесса суды посчитали, что выводы из уголовного дела не имеют преюдициального значения.
Все экспертные заключения рассматривались как письменные доказательства, и суды отметили, что эксперты были предупреждены об уголовной ответственности, их выводы согласованы между собой, а отсутствие события преступления не означает недопустимость доказательства в гражданском процессе.
Косвенная связь достаточна для компенсации морального вреда, и размер компенсации — 15 миллионов рублей — признан справедливым с учётом утраты репродуктивной функции, характера страданий и необратимости последствий.
Штраф по закону о защите прав потребителей не применяется вследствие устоявшейся судебной практики.
Таким образом, выношу на обсуждение коллег вопрос: каким образом суды могут корректно использовать выводы экспертиз, выполненных по уголовному делу, если оно прекращено за отсутствием события преступления?
Не противоречит ли это принципу презумпции невиновности или требованиям ГПК к допустимости доказательств?
Моё вступление, моя презентация закончена. И по доброй традиции, установленной мною: кто дал информацию — тот и выступает первым.
Дмитрий, пожалуйста, ваше мнение.
Д. Гаганов:
Благодарю за предоставленную возможность.
Дело мне представляется важным, но не только с точки зрения суммы. Там надо посмотреть — вошло ли в эту сумму то, что было потрачено на договоры, связанные с репродуктивным здоровьем. Как формировалась эта сумма? То есть в чистом ли виде это действительно компенсация физических и нравственных страданий?
Я, извините, этот вопрос не уточнял — под вопросом.
Самое главное, что я в этом акте увидел (я проанализировал акты с 2020 года): здесь — оценка указанных заключений, то есть заключений экспертиз, проведённых по постановлению следователя, как не имеющих преюдициального значения, но оцененных как письменные доказательства.
В предшествующих годах — 2020, 2021, 2023 — была просто ссылка на статью 71 ГПК РФ. Здесь же я впервые увидел (возможно, Иван Олегович меня поправит), что суд заострил внимание: «Мы не расцениваем это как преюдицию, а оцениваем именно как письменное доказательство, причём полученное надлежащим путём и надлежащим образом профессионально оформленное».
Есть требования к письменным доказательствам. И вот эти выводы оценивались именно с точки зрения статьи 71 ГПК РФ — с точки зрения формы, способа получения и оформления этих доказательств.
Что хотелось бы сказать вообще по существу поставленного вопроса.
Конституционный Суд: у нас есть определение № 1470-О-О от 2012 года и № 786-О-О от 2013 года. В них говорится, что прекращение уголовного дела и освобождение от ответственности, например, в связи с истечением срока давности, не освобождает виновного от обязательств по возмещению нанесённого ущерба и компенсации причинённого вреда.
Самое главное для нас — это второе: не исключает защиту потерпевшим своих прав в порядке гражданского судопроизводства.
То есть у нас есть определение Конституционного Суда и уточнение в постановлении Конституционного Суда от 2017 года (№ 4-П): отказ в возбуждении уголовного дела или его прекращение в связи с освобождением от уголовной ответственности и наказания по нереабилитирующему основанию не влечёт признания лица виновным или невиновным в совершении преступления.
Процессуальное решение не подменяет приговор суда и не является актом, который устанавливает виновность в том смысле, как это предусмотрено статьёй 49 Конституции РФ.
Решение констатирует отказ от дальнейшего доказывания виновности, но основание для осуществления в отношении лица уголовного преследования сохраняется.
Далее в этих определениях говорится, что даже если не подан гражданский иск в порядке УПК РФ, право потерпевшего на подачу иска в рамках гражданского судопроизводства сохраняется.
Что ещё хотелось бы сказать. Мне показалось, что суд несколько лаконичен — он не раскрыл полностью свою позицию. Он сказал: «Да, не имеет преюдициального значения, оценивается по статье 71».
Но мной был найден судебный акт от 2023 года — это Ростовский областной суд от 9 марта 2023 года, дело № 33-1798/2023.
Там интересно: у нас статья 71 — нет преюдиции. А что вообще между ними? Бремя доказывания невиновности сохраняется — это понятно. Это конструкция деликтных правоотношений в порядке главы 59 ГК РФ.
Далее: разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования о взыскании морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что была оказана медпомощь, были допущены факты нарушения.
Обратите внимание, уважаемые коллеги и те, кто нас слушает: ответчиком не представлено доказательств, подтверждающих, что даже при отсутствии выявленных экспертным заключением недостатков на всех этапах оказания медпомощи наступление неблагоприятного исхода было бы неизбежно.
Вот здесь раскрывается содержание onus probandi — бремени доказывания. В рамках статьи 71 речь идёт об обстоятельствах, имеющих значение для дела.
Понятно, что линия защиты в уголовном деле связана с оценкой общественной опасности, но суды, как я сказал, с 2020 по 2025 год указывают, что выявлены обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела по существу уже в порядке ГПК РФ.
И вот видите — onus probandi включает предоставление доказательств, подтверждающих, что даже при отсутствии выявленных экспертным заключением (проведённым в рамках уголовного дела) недостатков оказания медпомощи на всех этапах наступление неблагоприятного исхода было бы неизбежно.
Вот эта неизбежность и избежимость — видите, здесь ещё такая тонкость.
Вот что я примерно хотел ответить по вопросу, который поставил уважаемый Алексей Валентинович.
С удовольствием передаю слово следующему докладчику.
А. Панов:
Вступление Дмитрия Гаганова прозвучало. Послушаем Ивана Печерея. Иван, пожалуйста.
И. Печерей:
Да, коллеги, я сразу хочу сказать, что в Московском регионе, где у меня очень большое число дел, совершенно другая — прямо противоположная — практика, в первую очередь по установкам судов апелляционной инстанции.
Я неоднократно сталкивался с позицией, в частности, Московского областного суда, которая заключается в следующем (она, в принципе, уже высказывалась): если судебно-медицинская экспертиза проводилась в рамках следственной проверки и уголовного дела, но по этому уголовному делу не было никакого процессуального решения, а именно — решения суда, то такая экспертиза не может учитываться как доказательство.
И, соответственно, по общим правилам ГПК судья, не обладающий специальными знаниями, обязан назначать экспертизу для выяснения истины.
Поэтому в Московском регионе такие экспертизы назначаются независимо от того, есть ли в уголовном деле экспертиза или её нет.
Как письменное доказательство — в такой практике, именно в Московском регионе, — я не встречал; встречал обратное.
И, в принципе, коллеги, я склонен утверждать, что это действительно так и есть. На мой взгляд, это вполне логично.
Экспертиза, проведённая в рамках уголовного дела, отвечает совершенно иным задачам и решает другие вопросы.
И что самое важное — на неё не может повлиять одна из сторон гражданского процесса, а именно медицинская организация.
Медицинская организация лишена тех прав, которые ей предусмотрены гражданским процессуальным законодательством: постановка вопросов перед экспертами, выбор экспертной организации, заявление отводов и прочие процессуальные действия.
В рамках уголовного процесса медицинская организация не является стороной и не может повлиять на эту экспертизу.
Соответственно, когда экспертиза по уголовному делу попадает в гражданское дело и рассматривается там как ведущее доказательство — именно по смыслу статьи 79 ГПК РФ, которая предполагает необходимость специальных знаний и назначение экспертизы, — я считаю, что это крайне неверно, нелогично и не соответствует закону.
Если одна из сторон заявляет ходатайство о судебно-медицинской экспертизе в рамках гражданского процесса — например, та же медицинская организация, — она должна быть проведена и не должна заменяться исключительно экспертным заключением из уголовного дела.
В чём проблема? Самый важный вопрос, с которым я неоднократно сталкивался на практике: сейчас есть серьёзные попытки со стороны истцов в гражданском процессе проводить судебно-медицинские экспертизы в рамках следственных действий, поскольку они бесплатны для граждан.
Схема такая: подаётся заявление в Следственный комитет, там проводится судебно-медицинская экспертиза, и с этим заключением — неважно, установлена ли прямая причинно-следственная связь или нет (как правило, находятся дефекты) — истец уже обращается в суд, и экспертиза принимается в качестве доказательства.
Таких дел довольно много.
Получается, что с одной стороны истец «убивает двух зайцев»: во-первых, не платит за экспертизу, во-вторых, получает, в принципе, справедливое заключение, что даёт суду основание вынести мотивированное решение по так называемому «врачебному» делу.
Для меня такая практика — когда решение прямо опирается на экспертизу из уголовного дела — хотя и может идти таким путём, на мой взгляд, кардинально неверна с точки зрения закона и логики.
Когда мы говорим о доказательной базе по врачебным делам, необходимо заключение экспертизы, но такое, на которое процессуально могли повлиять обе стороны — и медицинская организация, и истец: в части постановки вопросов, выбора экспертного учреждения, предоставления и изучения материалов.
Должно быть равноправие в процессе.
А когда в суд приходит экспертиза по уголовному делу, назначенная только следователем, и медицинская организация была лишена процессуальных прав, предусмотренных ГПК РФ, это, на мой взгляд, неверно и не соответствует духу закона, который предполагает равенство сторон при рассмотрении дела в суде.
Поэтому я вижу здесь основную проблему.
Ещё раз говорю: практика крайне противоречива. В моём опыте в Московском регионе я встречаю совершенно иную практику — прямо противоположную.
А. Панов:
Благодарю, Иван, ценное дополнение. Дмитрию — пожалуйста, но кратко.
Д. Гаганов:
Очень коротко. Попробую привести контраргумент.
Во-первых, судебная медицина одна и та же — и в уголовном, и в гражданском процессе. Нет отдельных учебников судебной медицины для уголовных дел и отдельных — для гражданских. Это раз.
Во-вторых, есть причинно-следственная связь, обнаруженная в рамках научного исследования, и есть юридическая причинно-следственная связь — они сильно отличаются.
Мне кажется, именно на этом и основана практика. Если внимательно посмотреть, в акте есть ссылки на разницу между этими двумя типами связи.
Методология-то единая.
А. Панов:
Раз уж высказался Дмитрий — Ивану, пожалуйста.
И. Печерей:
Да, тоже коротко. Дмитрий Борисович, я с вами полностью согласен — методология единая.
Я говорю о процессуальном значении и процессуальных правах сторон в данной ситуации.
Медицинская организация лишена возможности участвовать в уголовном процессе как сторона.
Д. Гаганов:
А я процитировал определение Конституционного Суда: оно прямо указывает, что прекращение дела не лишает потерпевших права на защиту.
Безусловно. В определении КС есть чёткие формулировки. Это как раз обстоятельства, имеющие значение для дела.
Я про этот «мостик» и говорил.
Насчёт противоречивости — да, очень интересная информация, спасибо. Московский областной суд — понятно. Прекрасная дискуссия.
А. Панов:
Продолжаю — дискуссию я крайне редко прерываю, но позвольте внести свою лепту.
Коллеги, что мы имеем?
Презумпция невиновности — это уголовно-процессуальная конституционная гарантия, действующая в уголовном процессе.
В гражданском процессе действует обратная презумпция — презумпция вины причинителя вреда.
Для гражданского процесса важно установить обстоятельства случившегося.
В данном случае мы имеем судебный акт, где заключение эксперта из уголовного процесса применяется для установления обстоятельств в рамках гражданского дела.
Что мы имеем?
Правильно сказал Иван: уголовные дела возбуждаются, прекращаются; нет прямой причинно-следственной связи — и появляется документ УИСов, из которого, как правило, вытекает наличие дефектов, недостатков оказания медпомощи, и на это ссылается истец.
Как может что-либо опровергнуть медицинская организация?
Исключительно ходатайством о назначении экспертизы уже в рамках гражданского процесса.
Если она этого не делает, суд оценивает имеющиеся доказательства — и в данном случае заключение эксперта из уголовного процесса будет письменным доказательством.
Если медицинская организация не проявила процессуальной активности и не ходатайствовала о назначении экспертизы, значит, суд примет во внимание те документы, которые были представлены истцом.
Поэтому мой вывод: да, если есть экспертиза из уголовного процесса, защитить свои интересы медицинская организация может только через свою процессуальную активность — через ходатайство о назначении судебно-медицинской экспертизы в рамках гражданского процесса.
Иного не дано — что и следует из данного судебного акта.
Коллеги, спасибо за обмен мнениями и за начавшуюся дискуссию.
Полагаю, что с Иваном Печереем и Дмитрием Гагановым мы ещё вернёмся к практике Московского региона по данным существенным обстоятельствам.
Всего доброго, до новых встреч!
В. Фефилова:
Добрый день, уважаемые коллеги и слушатели.
Конечно же, судебно-медицинские экспертизы, проведённые в рамках уголовного дела, могут являться письменными доказательствами в рамках гражданского процесса. Обычно это так и происходит. Я занимаюсь такими делами уже 10 лет, и обычно граждане, когда происходят какие-то события в их жизни, связанные с некачественным оказанием медицинской помощи, которые привели к серьёзным последствиям, обращаются с заявлением в Следственный комитет.
Следственный комитет организует проверку, в том числе назначает проведение экспертизы. Чаще всего по результатам этих проверок прямая причинно-следственная связь между действиями или бездействием медицинской организации и наступившими последствиями не устанавливается, поэтому уголовные дела прекращаются. И с таким заключением потерпевшие обращаются уже в суд общей юрисдикции с иском о взыскании компенсации морального вреда в связи с некачественным оказанием медицинской помощи.
Поэтому такая практика распространена повсеместно. Более того, сами следственные органы нередко выдают потерпевшим эти заключения и разъясняют, что они могут обратиться в суд общей юрисдикции.
Что хочу отметить: в суде общей юрисдикции также могут назначаться судебно-медицинские экспертизы по ходатайству какой-либо из сторон. Если же ходатайств о назначении экспертизы не было, суд вправе вынести решение исключительно на основании экспертизы, проведённой в рамках уголовного дела.
Единственное — поскольку такая экспертиза проводилась в рамках уголовного процесса, эксперты не могут быть вызваны в гражданский суд для дачи пояснений или ответов на дополнительные вопросы.
Кроме того, я видела один отказной судебный акт, который был отменён в кассационной инстанции: в том деле экспертиза была проведена только в рамках уголовного дела и не назначалась в рамках гражданского процесса. Однако там сложилась особая ситуация: пациент проходил лечение в двух медицинских организациях, и судебно-медицинская экспертиза не установила, какие именно действия какой больницы к каким последствиям привели — то есть не была определена степень вины каждой из организаций. В связи с этим в гражданском процессе всё же была назначена дополнительная экспертиза.
В остальном же экспертиза, проведённая в рамках уголовного дела, является допустимым письменным доказательством в гражданском процессе.
И хочу отметить: экспертизы по уголовным делам порой проводятся даже качественнее, чем те, что назначаются по гражданским делам.
У меня всё. Всем здоровья, спасибо, до свидания.
Н.Чернышук:
Спасибо, коллеги, за предоставленный судебный акт. Я с удовольствием ознакомился с такой филигранной работой коллег, которые представляли интересы истцов.
К сожалению, наше краснодарское правосудие ещё не доросло до таких сумм — 15 миллионов рублей. У нас, например, за смерть матери и двойняшек назначили компенсацию в размере 3 миллионов рублей, и это — при наличии прямой причинно-следственной связи. Но даже такая сумма очень сильно возмутила ответчиков: они посчитали её беспрецедентной и подали апелляционные, кассационные и иные жалобы с требованием однозначного уменьшения компенсации.
В представленном вами решении указывается, что уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием события преступления. Как я понял, эксперты даже не установили — не то чтобы прямую, а вообще какую-либо причинно-следственную связь. И логично, что следователь не усмотрел события преступления.
В итоге — нет причинно-следственной связи, уголовное дело прекращено по реабилитирующим основаниям, отсутствует событие преступления, но суд применил презумпцию вины причинителя вреда и вынес столь серьёзное решение.
Удивляет практически всё. В первую очередь то, что суд принял во внимание экспертизу из материалов уголовного дела. В нашей практике неоднократно суды кассационной инстанции отменяли решения, основанные на выводах уголовной экспертизы.
Мотивировка была очень простой: в гражданском деле иной предмет доказывания и иные стороны. Ответчик — юридическое лицо (работодатель), которое не участвовало в уголовном деле, а значит, не могло ставить вопросы перед экспертами, заявлять отводы, предлагать экспертные учреждения — то есть был лишён всего этого процессуального «арсенала».
Эти доводы, безусловно, кажутся убедительными и заслуживают внимания. Больница фактически отстранена от проведения экспертизы, но в итоге вынуждена принимать её результаты и нести на их основе ответственность. Звучит немного странно.
В связи с этим существует давний спор среди специалистов в области медицинского права. Представим, что в рамках уголовного дела проведена судебно-медицинская экспертиза, и такая же экспертиза была назначена в рамках гражданского дела.
Вопрос: будет ли гражданская экспертиза считаться первичной или уже повторной? Последствия мы понимаем. Мы также понимаем, что правоотношения в этих делах — разные (гражданские и уголовные), но обстоятельства — одни и те же, и вопросы зачастую повторяются.
Далее: можно ли назначить гражданскую экспертизу в то же самое экспертное учреждение и тем же экспертам, которые проводили её по уголовному делу?
Если мы принимаем, что гражданская экспертиза после уголовной считается первичной, то суд не вправе использовать уголовную экспертизу в гражданском деле и обязан назначить новую.
Если же мы принимаем, что уголовная экспертиза допустима в гражданском процессе, то любая последующая экспертиза по тем же вопросам должна квалифицироваться уже как повторная.
Весь фокус этого хитросплетения в том, что суд не может отказать в принятии доказательств только на том основании, что они получены в рамках уголовного процесса.
Более того, в гражданском процессе, как известно, суд оценивает относимость и допустимость доказательств только при вынесении решения, находясь в совещательной комнате. При этом он обязан принимать все доказательства, на которые ссылаются стороны и которые они представили в процесс.
Акцентирую внимание на следующих тенденциях, выявленных при изучении этой истории:
- Мне совершенно очевидно, что практика рассмотрения гражданских медицинских дел меняется в сторону пациент-ориентированности.
- Происходит увеличение взыскиваемых сумм — пусть и точечно, но такая тенденция закономерно прослеживается.
- Позиция высших судов дошла до первой судебной инстанции, и сейчас повсеместно применяется презумпция вины причинителя вреда — это фактически становится аксиомой.
- Судебная система идёт по пути упрощения и ускорения рассмотрения медицинских дел.
Отвечая на вопрос о допустимости доказательств: на мой взгляд, экспертиза из уголовного дела является вполне допустимым доказательством — если, конечно, она выполнена с соблюдением закона, эксперты были предупреждены об уголовной ответственности и соблюдены все соответствующие формальные атрибуты.
Что касается презумпции невиновности, о которой вы упомянули: в гражданском процессе действует обратная презумпция — презумпция вины причинителя вреда. Именно лечебное учреждение должно доказывать свою невиновность. Поэтому терять медицинские документы, как это делали раньше, уже не поможет — да и ЕГИСЗ всё помнит.
Коллеги, отвечая на вопросы конференции, я сам оказался перед рядом вопросов по этому делу.
Например: почему, согласно карточке суда, в этом гражданском деле участвовало 35 сторон?
Второй вопрос: по данным карточки суда, экспертиза назначалась судом, и производство по делу приостанавливалось на целых 7 месяцев. Однако результатов этой экспертизы я так и не увидел. Может быть, причина в том, что суд не смог провести экспертизу по каким-то независящим от него обстоятельствам?
Я не смог ответить на эти, как мне кажется, важные вопросы. Может быть, вы поможете мне в этом разобраться?
В любом случае — спасибо вам за возможность участвовать в обсуждении таких интересных случаев из практики. Всего вам доброго!
И. Степанов:
Добрый день, уважаемые коллеги!
По поводу рассматриваемого вопроса следует отметить, что хотя установление вины в уголовном процессе имеет преюдициальное значение для гражданского процесса, это не может относиться к установлению невиновности. Это обусловлено различием материально-правовой базы отраслей права.
Уголовное право относится к публичному праву и регулирует отношения между государством и физическим лицом, а гражданское право — это частное право, регулирующее правоотношения преимущественно между физическими и (или) юридическими лицами.
Отсюда вытекает вывод о различии относимости и значимости доказательств, полученных в результате судебных экспертиз, для уголовного и гражданского процесса.
Доказательство считается относящимся к делу тогда, когда между его содержанием и фактами, подлежащими установлению, имеется объективная связь.
Решение вопроса об относимости доказательств проходит два этапа:
- определение значения обстоятельства и факта, для установления которых используются доказательства;
- установление наличия объективной связи между обстоятельствами, подлежащими установлению, и доказательством.
Соответственно, в уголовном процессе основной задачей является установление факта преступления, а в гражданском процессе — установление факта правонарушения.
При этом основания привлечения к юридической ответственности могут быть различными.
Немаловажное значение имеет признак допустимости доказательств. В соответствии с Конституцией Российской Федерации при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона. Факты, относящиеся к делу, не могут служить доказательством, если они получены не из установленных законом средств доказывания.
Заключение судебной экспертизы является допустимым средством доказывания. Процессуальные составляющие допустимости доказательств включают следующие критерии:
- надлежащий субъектный состав лиц, осуществляющих процессуальное действие по доказыванию;
- надлежащий источник фактических данных;
- соблюдение процессуального порядка собирания, представления и исследования доказательств;
- установленные законом пределы доказывания на стадиях судопроизводства.
Для приобщения к материалам гражданского дела материалов уголовного дела необходимо всегда руководствоваться принципами относимости, допустимости и достоверности.
Естественно, в гражданском процессе при оценке данных судебной экспертизы, полученных в рамках уголовного процесса, подлежит рассмотрению, прежде всего, относимость фактов, установленных экспертизой, к предмету доказывания.
М. Галюкова:
Добрый день, уважаемые коллеги!
Сегодняшняя тема достаточно актуальна и периодически всплывает в судебной практике. В принципе, она напоминает путь корабля, который периодически теряет связь с маяком — то есть отклоняется от правильной траектории движения.
Путь по оценке экспертных заключений, полученных в рамках уголовного и гражданского дел, лежит в следующем.
Действительно, пациент может одновременно обращаться как в следственные органы, так и в суд.
С одной стороны, это затрудняет работу суда, потому что вся медицинская документация находится у следователя, а суд и эксперты, назначенные в рамках судебной экспертизы, должны работать с оригиналами медицинской документации. Поэтому с точки зрения логики развития событий, конечно, сначала необходимо обращаться в правоохранительные органы, дожидаться итогового результата, а уже затем защищать свои права и интересы в суде общей юрисдикции.
Тем более что сроки исковой давности за причинение вреда здоровью не установлены — точнее, их нет.
Так вот, когда происходит сбор доказательств в рамках уголовного дела, следователь назначает экспертизу (или экспертизы). И действительно, в рамках уголовного дела такой документ именуется заключением эксперта. Однако как только этот документ появляется в материалах гражданского дела, он уже не является экспертизой, а приобретает статус иного письменного доказательства. Следовательно, в рамках гражданского дела необходимо назначение самостоятельной экспертизы.
Дело в том, что предмет доказывания по уголовному делу и предмет доказывания по гражданскому делу — абсолютно разные. Профессиональные юристы, работающие по медицинским делам, это прекрасно знают. Уважаемый истец — пациент — может не знать этих нюансов. И, кстати, в представленном примере именно это и следует из доводов его жалобы.
Но юристы обязаны обращать на это внимание.
В рамках уголовного дела мы устанавливаем вину врача, а в рамках гражданского дела — дефекты оказания медицинской помощи.
И абсолютно верно, что суд общей юрисдикции по гражданскому делу назначил комиссионную судебную экспертизу. Однако, исходя из представленного текста судебного акта, всё же следует, что производилась оценка экспертиз, полученных в рамках уголовного дела, то есть сравнивались экспертиза и экспертиза — а такого быть не может при рассмотрении гражданского дела.
Поэтому обращаем внимание и берём себе на карандаш: происходит оценка экспертизы как иного письменного доказательства, причём подчеркну — полученного в рамках уголовного дела.
И суд при вынесении итогового судебного акта, а также суды апелляционной и кассационной инстанций должны ориентироваться именно на заключение экспертов, полученных в рамках гражданского дела.
Ну и ещё на что я обратила внимание в данном примере — это достаточно большие суммы компенсации морального вреда.
Истица первоначально заявила 20 миллионов, было взыскано 15 миллионов. То есть от планки в 3–5 миллионов мы уже переходим планку в 10 миллионов и приближаемся к отметке в 20 миллионов.
Тенденция очень отчётливая, и суды удовлетворяют такие высокие требования пациентов.
Соответственно, медицинским организациям необходимо более реалистично подходить к материалам гражданского дела и стремиться находить компромиссы — иначе они будут нести очень большие расходы.
Всем спасибо, удачи, всем здоровья…
Смотреть Заключение эксперта из уголовного процесса для разрешении гражданско-правовых медицинских споров
Участники
- Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР;
- Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии г. Санкт-Петербург;
- Печерей Иван Олегович, партнер экспертно-юридической группы "Medica Proof", г. Москва;
- Степанов Игорь Олегович, врач - невролог, юрист, председатель Ярославской областной общественной организации инвалидов-больных рассеянным склерозом "Гефест", г. Ярославль, член АЮР;
- Галюкова Мария Игоревна, медицинский юрист, г. Челябинск
- Фефилова Валерия Вячеславовна, медицинский юрист, г. Архангельск;
- Чернышук Николай Владимирович, директор организации «Право на здоровье», г. Краснодар
