Право-мед.ру
Видеоконференция Право-мед.ру № 321 (08) от 5 марта 2026 года, на которой обсуждалось решение Верховного Суда РФ от 25.12.2025 N АКПИ25-867 по административному иску врача – судебно-медицинского эксперта
А. Панов: Восьмая видеоконференция текущего года и 321-я с начала работы формата «Экспертиза неблагоприятного исхода оказания медицинской помощи».
Откуда возникла тема? Из судебного решения Верховного Суда, причём достаточно свежего — от 25 декабря 2025 года.
Советник Генерального директора «Капитал МС», доктор медицинских наук, профессор Алексей Старченко. Эту информацию я нашёл в Интернете; не знаю, где сейчас работает Старченко. Он оспаривал положения данного нормативного акта.
Считает, что положения приказа нарушают его трудовые права, предписывая определять степень вреда здоровью и устанавливать прямую причинно-следственную связь без законодательного определения, что создаёт определённые риски.
Кроме того, он полагает, что положения Приказа № 172н незаконно возлагают на него как на гражданина обязанность доказывать или опровергать наличие прямой причинно-следственной связи.
Позиция суда.
Суд оценил доводы и полагает, что Старченко фактически отстаивает позицию о внесении целесообразных, с точки зрения административного истца, соответствующих изменений в Порядок.
Однако в силу действующего законодательства это относится к дискреционным полномочиям Минздрава России и не может служить правовым основанием для удовлетворения иска.
Соответственно, по этим правовым доводам в удовлетворении административного иска Алексею Старченко было отказано.
Но он на этом не остановился: была подана апелляционная жалоба, что следует из карточки дела на сайте Верховного Суда.
Рассмотрение апелляционной жалобы назначено на 14 апреля 2026 года, зал судебных заседаний 4038, начало в 10 часов.
Вопросы, близкие к данной тематике, мы рассматривали ранее, в 2024 году, когда обсуждали «Методику проведения судебно-медицинской экспертизы по материалам дела».
В данном документе говорится о том, что наличие либо отсутствие прямой причинно-следственной связи устанавливается комиссией экспертов в соответствии с общепринятыми в медицине представлениями об этиологии, патогенезе, клинической картине и лечении в отношении конкретной нозологической единицы.
Кроме того, в январе 2025 года мы обсуждали проект данного приказа и те доводы, которые были изложены в проекте: когда есть прямая причинно-следственная связь между недостатком и вредом здоровью, а также возможными осложнениями.
Повторяться не буду.
Исходя из совокупности изложенного, ставлю перед коллегами вопрос: целесообразно ли установление термина «прямая причинно-следственная связь» нормативным актом Минздрава России?
Дмитрию Гаганову моё предложение — первым выступить по теме и по обозначенному вопросу. Дмитрий, пожалуйста, слушаем.
Д. Гаганов:
Благодарю вас за предоставленную возможность. Благодарю за то, что обратили внимание на этот судебный акт, потому что, по сути дела, это маленький учебник, который следует прочитать вообще всем юрист-консультантам здравоохранной сферы, адвокатам, которые работают в области медицинского права.
Потому что здесь, при внимательном рассмотрении, мы видим прямой ответ на поставленный вопрос: целесообразности нет. А почему?
Дело в том, что административный истец говорит о нарушении его прав: предписывая ему устанавливать прямую причинно-следственную связь и возлагая незаконную обязанность доказывать или опровергать её.
Внимательно прочитав рассуждения нашей высшей судебной инстанции, говорится о том, что эксперт проводит научное исследование.
Эксперт проводит исследование объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности.
А проведение исследования включает в себя установление причинно-следственной связи.
Это часть научного исследования, потому что научное исследование состоит из индуктивных и дедуктивных суждений в совокупности.
И говорить о том, что он «должен как-то незаконно» проводить научные исследования в их полноте, — это логически противоречиво.
Получается, что если бы этот иск был удовлетворён, то все последующие экспертизы, все 100%, через рецензию были бы опровергнуты как неполные и нарушающие законы логики.
Вот о чём я хотел бы сказать.
Ну и второе, очень интересное противоречие: если у нас появляется юридическое определение прямой причинно-следственной связи, то при выявлении в процессе научного исследования (я не говорю об установлении — устанавливает суд) прямой причинно-следственной связи получается вывод правового характера, поскольку он основывается на нормативно-правовом определении.
Это логическое противоречие.
Получается, что каждая экспертиза не будет являться надлежащим научным исследованием.
И она не может быть оценена как доказательство ни по полноте исследования, ни с логической точки зрения, ни с точки зрения логической состоятельности.
Вот на что я хотел бы обратить внимание, и с удовольствием передаю слово нашему ведущему.
А. Панов:
Игорь, ваше мнение.
И. Васильев:
Ну, вообще, такое интересное, достаточно неординарное административное дело. На самом деле, в нём есть какая-то мысль, но она такая достаточно завуалированная.
Дело в том, что, в принципе, установление причинно-следственной связи — это основа деятельности любого судебно-медицинского эксперта.
И только связь устанавливается между фактором и последствием. То есть, грубо говоря, вот этот фактор — физический, химический, биологический или иной, механический — он вызвал то или иное последствие.
Дело в том, что, да, наверное, существуют такие дела, когда связь прямая, но фиктивная.
Ну, допустим, мы с вами знаем, что часто при ненадлежащей медицинской помощи вред причиняется бездействием.
Очевидно, что в данном случае эта связь фиктивна, потому что бездействием ничего причинить нельзя.
И в данном случае юридическая фикция — это законный приём, который устанавливает следующие моменты: если у субъекта есть юридическая обязанность и возможность разорвать причинно-следственную связь, то его бездействие может считаться или будет считаться причиной наступившего последствия.
Однако вот эти моменты мы, безусловно, понимаем: очевидно, что эти моменты должны решаться не судмедэкспертом, а тем, кто является распорядителем дела.
Это может быть суд или следователь, который ставит вопросы перед экспертом; он должен их корректно поставить.
Он должен сказать: «Что можно было сделать? Возможно ли было спасти? Какими действиями?» Ну и так далее.
Соответственно, в данном случае, очевидно, что если судмедэксперт выйдет за рамки своей компетенции и напишет, что смерть была причинена бездействием доктора Петрова, то это будет, ну, как минимум, непрофессионально.
Поэтому, на самом деле, вот этот посыл он очевиден, и его не нужно истолковывать в нормативно-правовом акте.
И второй момент: и уж тем более не Минздраву объяснять, что такое прямая причинно-следственная связь.
На самом деле, прямая причинно-следственная связь — я с Дмитрием здесь соглашусь — это достаточно очевидная логическая конструкция, которая изучается далеко не медициной, а, на самом деле, она изучается философией, если уж с того начнём.
Ну и логикой, в том числе.
Соответственно, в данном случае: если мы начнём установление... то есть мы тогда должны весь словарь взять и установить в нормативном акте весь словарь русского языка, который используется при проведении судопроизводства.
Очевидно, что это бесперспективно и абсолютно не нужно.
И абсолютно — я согласен, сложно меня заподозрить в критике Верховного Суда, но он действительно сказал: «Ну, если вы считаете, что вы не можете ответить на этот вопрос, — ну, вы на него не можете ответить.
И вы должны составить, согласно закону о судебно-экспертной деятельности, своё заключение». Вот, собственно говоря, такая небольшая ремарка.
Но меня радует то, что в очередной раз мы всё-таки возвращаемся к рассмотрению вопроса о причинно-следственной связи.
Потому что вот меня бы больше интересовало соотношение прямой и косвенной причинно-следственной связи в гражданском процессе.
Вот это, на мой взгляд, такая достаточно серьёзная лакуна.
Вот так, как-то то, что я хотел сказать. Может быть, слегка сумбурно.
А. Панов:
Благодарю, Игорь. Соглашаюсь с Игорем в части того, что сам судебный акт вызвал не совсем адекватное понимание, в том числе с моей стороны.
То есть Старченко как бы обозначил одну проблему, но выставил её как невозможность выполнения трудовых обязанностей и обязанностей по доказыванию.
Считаю, что причинно-следственная связь, да, это философская категория. Она действует независимо: где — в Америке, в России либо на орбитальной станции.
Но... причинно-следственная связь между действием, бездействием и вредом здоровью, мне представляется, имеет всё-таки какие-то особенности.
И я не исключаю, что именно вот эта связь между недостатками и вредом здоровью, может быть, какие-то признаки её устойчивые могут быть закреплены нормативно-правовым актом, уточняющим какие-то категории именно между действием и вредом здоровью, а не просто «причинно-следственная связь».
Возможно, моё суждение спорное, но я исхожу из этого.
Почему? Потому что отсутствие таких признаков, особенностей всё равно приносит определённую сумятицу в рассуждениях судебно-медицинских экспертов и даже в подходах судов к установлению причинно-следственной связи.
Такая моя позиция, коллеги.
Получился обмен мнениями, достаточно интересный. Думаю, что кто нас смотрит, слушает, сделают свои выводы. До свидания. Спасибо за обмен мнениями.
Участники:
Панов Алексей Валентинович, главный редактор информационного портала Право-мед.ру, г. Омск, член АЮР
Гаганов Дмитрий Борисович, юрисконсульт Ассоциации организаторов здравоохранения в онкологии г. Санкт-Петербург
Васильев Игорь Валерьевич, доцент кафедры общественного здоровья и здравоохранения НГМУ, г. Новосибирск, член АЮР.
